Шестерки умирают первыми

Позвонил Леша Чистяков, она поболтала с ним минут пятнадцать, порой отвечая невпопад и продолжая думать о снайпере, убившем внука самого великого Трофима.

– Ася, очнись! – окликнул ее Лешка. – Ты где витаешь? Я тебя спрашиваю, сколько еще ты будешь сидеть за компьютером.

– От забора и до обеда, – отшутилась она, припомнив старый анекдот об армейском старшине, которому удалось соединить пространство и время.

– Если я приеду сегодня, ты меня пустишь за машину на часок? Ты небось опять голодная сидишь, привезу тебе продукты, накормлю, но мне нужно будет немного поработать.

– Что? – рассеянно переспросила она и вдруг выпалила: – Лешик, ты – гений. Приезжай. Я тебя люблю.

– Ты – чокнутая, – пробурчал Чистяков, но Настя была уверена, что он улыбается. – У тебя хлеб-то есть?

– Нету. У меня пусто. Все, Лешенька, целую тебя, приезжай.

Она бросила трубку и метнулась к компьютеру. Соединить пространство и время. Ну конечно! Господи, как просто!

Настя снова вскочила и подлетела к телефону.

– Андрюша, – возбужденно заговорила она, услышав в трубке голос Андрея Чернышева, – срочно найди расписание пригородных электричек всех московских вокзалов и бегом ко мне.

– Зачем?

– Надо. Пожалуйста, Андрюшенька, не спрашивай ничего, не теряй время. Хорошо?

– Ладно. У меня вообще-то Кирилл некормленый, и погулять с ним надо…

– Чернышев, ты хочешь, чтобы у меня сделался инсульт?! – закричала она в трубку. – У тебя шесть трупов висит, а ты о чем думаешь? Сажай Кирилла в машину, бери с собой еду и поезжай. Здесь покормишь его и погуляешь."

"– Ты – маленький белобрысый тиран, – проворчал Андрей больше для проформы, потому что хорошо знал: если у Анастасии Каменской «пожар», значит, дело серьезное. А уж если она повышает голос, стало быть, пожар полыхает вовсю.

4

Частный особняк на окраине Москвы был обнесен чугунной решеткой, сквозь которую любому желающему было видно все, что необходимо увидеть, чтобы раз и навсегда потерять желание проникнуть за ограду. Дом охранялся по всем правилам, что отнюдь не способствовало проявлению излишнего любопытства.

Виталий Васильевич Сайнес не любил бывать здесь, ибо в этом доме особенно остро чувствовал свою ничтожность. Хозяин обращался с ним с хорошо скрытым пренебрежением, но чем тщательнее скрывалось истинное отношение, тем явственнее оно ощущалось. Сайнес зависел от хозяина дома, поэтому терпел.

– Наши зарубежные партнеры крайне недовольны тем, что и вторую фирму пришлось ликвидировать. Они не любят задержек, и тем более им не нравится, когда так часто возникают сложности. Пора предпринять что-нибудь радикальное, – произнес хозяин особняка, отпивая маленькими глоточками минеральную воду из высокого запотевшего стакана.