Первый (СИ)

 — Хочешь прямо здесь?"

"— Надеюсь, ты шутишь, — смущенно бормочу, наслаждаясь тем, как два пальца мягко проникают в меня. Приятное тепло разливается в животе, грудь становится еще более чувствительной, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к ней.

— Или можешь мне отсосать, — предлагает он порочным голосом. — Уверен, ты при этом еще и сама кончишь.

— А ты в курсе, что вообще-то кто-нибудь из сотрудников может это увидеть? И даже заснять на телефон или потом с видеокамеры запись стащить.

Мы встречаемся взглядами. Марат ухмыляется.

— Но тебя ведь заводит мысль о том, чтобы сделать это?

Он проводит пальцами мне по губам, тогда как второй рукой продолжает ласкать между ног. Медленно киваю, завороженно глядя ему в глаза.

Наверное, мы оба безумцы. Но мне плевать. Нам хорошо, а это главное. Уже завтра нас ждет непростое испытание, так что сегодня лучше взять по полной.

— Давай сбежим? — предлагаю я. — В туалетах камер быть не должно.

— Ты в курсе, что ты испорченная царевна? — довольно шепчет Марат. Убирает свою руку, предварительно поправив мне белье.

Зал полупустой, а на заднем ряду так и вовсе только мы, но все равно я не рискую продолжить прямо здесь. Оставив попкорн прямо там, мы покидаем зал. Я хихикаю, представляя, как это должно быть смотрится.

Мы едва оказываемся за шторой кинозала, как Марат прижимает меня к стенке и вгрызается в мой рот. Трахает языком так, что еще немного и…

— Не здесь, — прошу его. Бессонов кивает, и, взяв меня за руку, тащит к выходу.

После полумрака кинозала я щурюсь от яркого света и потому не сразу понимаю, что Марат тормозит.

А затем я вижу у его виска стало пистолета, который держит мой отец.

Сердце гулко ухает вниз, а страх стягивает горло.

“Не успела”, - проносится в голове.

— Руки убрал от моей дочери, — очень тихо говорит отец. — Быстро.

— Пап, нет! — тут же кричу и рвусь вперед, чтобы закрыть собой Марата, но кто-то удерживает меня за плечи так крепко, что я не могу и шага сделать.

Стою пораженная и тут же слышу мамин голос:

— Не дергайся, Викуль.

Бессонов на удивление спокоен. Чувствую, как он поглаживает мою ладонь, и когда отец его тащит в сторону спокойно отпускает меня, не проронив ни слова. Лишь оборачивается и подмигивает, мол, все в порядке. Но я-то знаю, что все не так радужно!

— Папа нет! — снова шагаю в сторону Марата, пытаясь вывернуться из маминых рук. — Не трогай его! Не надо!

— Пакуйте, — командует он, и двое охранников, стоящих в паре метров, тут же подходят к Бессонову. На меня отец практически не смотрит. Он вообще сейчас выглядит крайне угрожающе. Но я даже не думаю о себе, о том, что он может злиться. В голове только одна мысль — защитить Марата.

— Не смейте! Я… — осекаюсь, едва отец оказывается рядом и, перехватив меня за шею, нажимает на ту.