Первый эйдос

Она шагнула к шоколадному юноше и попыталась оторвать зефирное ухо. Арей многозначительно крякнул, и ведьма вовремя вспомнила, что худеет.

– Подумаешь, одно ухо. Что, жалко? – проворчала Улита, отворачиваясь, чтобы не искушать себя.

Ромасюсик благодарно уставился на мечника."

"– Я так вам признателен! Вы спасли меня! Простите, что я доставляю вам столько хлопот… Конечно, этого говорить не стоит, я вас едва знаю, но я так люблю вас! Так люблю! Вы мне почти как отец! – произнес он прерывающимся голосом.

На его мармеладные глаза навернулись газированные слезы.

Арей с сомнением покосился на Ромасюсика и посоветовал не слишком набиваться в родственники. Но Ромасюсик и не набивался.

– О, не обращайте внимания! Я знаю, что иногда бываю смешон! Но что я могу поделать? Я маленький парусник, который качает на волнах в океане эмоций! – пояснил он.

– И ты всегда был таким… э-э-э… парусником? – осторожно спросил Меф.

Ромасюсик закивал.

– Да, брутальный мальчик! Я всегда был эмоциональный! В старом теле даже еще больше.

– А что с твоим старым телом? – спросил Меф, размышляя, стоит ли отрывать Ромасюсику голову за «брутального мальчика».

– Оно утонуло в Лете. Это тело такое же, как прежнее, только из шоколада! – пояснил Ромасюсик.

– Никогда не слышала, чтобы мертвецам выдавали шоколадные тела, – влезла Улита.

– Я не мертвец! – обиделся Ромасюсик. – В Лете нельзя утонуть, потому что там нет живых, а я был живой. То есть вы понимаете, что я хочу сказать? Получился логический казус. Канцелярия мрака долго вела обо мне переписку!

Шоколадный юноша оживился, завертелся и снова попытался что-то схватить, но Меф напомнил ему о необходимости держать руки в карманах. Про себя Буслаев позавидовал человеку, которого способны приводить в такой восторг собственные несчастья.

– А как ты вообще оказался в Тартаре? – спросил он.

– Фантастично, да? Моя бабушка – то есть мама моей мамы, была помешанная. Сумасшедшая, я хочу сказать. То есть не очень дружила с головой.

«Мне известно, кто такие сумасшедшие», – хотел сказать Меф, но передумал. Едва ли это могло победить страсть Ромасюсика все разжевывать.

– Когда мне было одиннадцать – ну вы понимаете, одиннадцать не чего-то, а лет! – бабушка однажды встала очень рано и повела меня на крышу. Сказала, что надо идти тихо, не будить родителей и что она хочет мне кое-что показать. У нее откуда-то был ключ от чердака. На крыше я испугался высоты (все-таки двадцать четыре этажа, понимаете!), закричал, вцепился в ограждение, но она укусила мне руку… Вообразите, прямо зубами! Потом схватила меня и прыгнула. Вниз, я хочу сказать.

– Да уж не вверх, – пробормотала Улита.

Жалость у нее часто облекалась в легкую агрессию. Шоколадный юноша посмотрел на ведьму без укора.