Первый эйдос

Недурной бросок, да еще при отсутствии прямой видимости. К рукояти, которая еще дрожала, была привязана записка:

«Надо увидеться. Валькирия-одиночка».

Меф улыбнулся. Он прожил на свете почти шестнадцать лет, но никогда его не приглашали на свидание таким оригинальным способом.

«Примазывается она, что ли? Знает, что я ощутил ее присутствие в том доме рядом с Даф?» – подумал он.

– Придется писать ответ, а то твоя хозяйка обидится! – сказал он дротику.

Час спустя Ирка сидела с Антигоном за столом и собиралась пить чай. Она уже протянула руку к сахарнице, когда прямо в центр жестяной тарелки, пригвоздив ее к столешнице, воткнулся топор. Это был удачно подогнанный метательный топорик с двумя лезвиями – нечто среднее между боевым топором и секирой. Послан топор был тоже километров с тридцати, не меньше. Нет, Меф умел владеть не только мечом. Его ответная записка была короткой и состояла всего из одного слова."

"«Когда?» – было написано краской на топорище.

Ирка просияла. Антигон, вскочивший на стол и воинственно размахивающий булавой, был удивлен. Повелительница, которую на его глазах едва не убили, вела себя загадочно.

– Это от Мефа, – сказала Ирка.

– Мерзкая хозяйка, как-то вы очень довольны! У вас что-то есть с этим Осляндием Слюняевым? – негодуя, спросил Антигон.

– Нет и не может быть. Ты что, забыл кодекс валькирий?

– Я-то нет, а вы, видно, да, хозяйка. Эффектное начало любовной переписки, – фыркнул кикимор.

– Ты-то что в этом понимаешь?

– Я-то как раз понимаю. Моя жуткая бабушка переписывалась с моим кошмарным дедушкой подобным образом. Правда, они бросались выпотрошенными мышами. В более поздней и запущенной стадии брака перешли на табуретки… Но опять же так круто, сразу с копий и топоров, они не начинали! – укоризненно заявил Антигон.

Ирка слушала его вполуха. Написав фломастером несколько слов, она спустилась в люк по канату, закрыв глаза, определила, где сейчас Буслаев, и послала ответ.

Меф читал на втором этаже резиденции мрака, когда метательный нож пригвоздил его подушку к спинке кровати. Протянув руку, он сдернул с лезвия бумажку, сообщавшую:

«Завтра вечером».

Ирка еще не вскарабкалась в «Приют», когда тот же нож перерубил веревку. Ирка упала. Веревка свалилась сверху, задев ее по щеке. На нож, который валькирия нашла в траве, был насажен клочок бумаги с единственным словом:

«Лады».

Буслаева нельзя было назвать говорливым. «Второй Матвей! Всего-то два слова – «Лады» и «Когда?», а я ему целых шесть. Не просто экономия речевых средств, а подлое скупердяйство», – прикинула Ирка с обидой. Она ощущала себя дурочкой. Причем болтливой и увлеченной дурочкой, что было вдвойне неприятно.

Меф тем временем снова читал.