Первый закон

Теперь все проявилось: и властно нахмуренный лоб, и презрительная усмешка, и угроза страшного гнева. Слова старика навалились на Глокту огромной тяжестью, затрудняли его дыхание, угрожали поставить на колени, врезались в череп – и оставляли за собой беспокойную крупицу сомнения. Глокта взглянул на зияющую дыру в стене.

«Порошок? Катапульта? Бригада рабочих? А нет ли более простого объяснения?»

Мир словно пришел в движение вокруг него, как было несколькими днями раньше в кабинете архилектора: ум принялся переворачивать отдельные кусочки, раскладывать их порознь, снова собирать воедино…

«Что, если они попросту говорят правду? Что, если… Нет!»

Глокта усилием воли отверг эту идею. Он поднял голову и наградил старика презрительной усмешкой.

«Стареющий актер с выбритой головой и убедительной манерой держаться, ничего больше».

– Если вы тот, кем себя называете, вам нечего бояться ни моих вопросов, ни своих ответов.

Губы старика растянулись в усмешке, и странное давление внезапно пропало.

– Вашу искренность, инквизитор, весьма приятно видеть. Не сомневаюсь, вы приложите все усилия, чтобы доказать свою теорию. Желаю вам удачи. Мне, как вы сказали, действительно нечего бояться. Я лишь попросил бы вас обзавестись какими-либо доказательствами моего мошенничества, прежде чем беспокоить нас снова.

Глокта напряженно поклонился.

– Постараюсь так и сделать, – ответил он и направился к двери.

– И еще одно! – окликнул его старик, оглядываясь на дыру в стене. – Нельзя ли подыскать для нас другое помещение? Теперь здесь слишком дует.

– Я прослежу за этим.

– Прекрасно. Может быть, где-нибудь, где поменьше ступенек? Эти проклятые лестницы черт знает как действуют на мои колени.

«Да ну? Хоть в этом мы единодушны».

Глокта в последний раз окинул взором троицу. Лицо лысого старика было непроницаемым, как стена. Долговязый юноша тревожно поднял голову и тут же отвел взгляд. Северянин все еще хмурился, поглядывая на дверь уборной.

«Шарлатаны, самозванцы, шпионы… Но как доказать это?»

– Всего доброго, господа.

И Глокта захромал к лестнице со всем достоинством, какое только мог в себе найти.

Джезаль соскреб с челюсти последние светлые волоски и вымыл бритву в тазике. Затем протер ее тряпицей, закрыл и бережно положил на стол, любуясь тем, как солнечный свет играет на перламутровой ручке.

Он промокнул лицо, а потом – это был его самый любимый момент на протяжении дня – посмотрел на свое отражение в зеркале. Это дорогое зеркало, недавно привезенное из Виссерина, подарил ему отец: светлый гладкий стеклянный овал в резной оправе из темного дерева. Подходящая рама для привлекательного молодого человека, беззаботно смотревшего с той стороны стекла. Честно говоря, слова «привлекательный» было недостаточно.