Первый, случайный, единственный

 – Глаза у него чуть-чуть посветлели. – Такой меня не ударит, он только тебя может. Иди ко мне.

Полина подошла, остановилась рядом с его лежащей на колене рукой. Георгий протянул руку, коснулся ее щеки. Уголок рта у него дернулся, лицо на секунду окаменело.

– Почему же ты мне не сказала? – Невозможно было назвать то, что звучало в его голосе! – Разве я тебя одну оставил бы?

– Я правда сама виновата, Егор! – горячо проговорила Полина. – Я его просто неправильно поняла, и сама все неправильно… Ну, я подумала, что он мне и правда мозаику хочет заказать, а он… Но я же должна была хоть чуть-чуть соображать!

– Правильно, неправильно… – поморщился Георгий. – Да хоть бы и неправильно. Рыжих, мама моя говорила, и во святых нету.

Он опять улыбнулся – коротко, самым краешком рта, и тут же губы его опять сжались и глаза сузились.

– Он и не понял, наверное, для чего я к нему приехала!

Полина сама не понимала, зачем она говорит так, как будто защищает Платона. Да ей дела сейчас не было ни до Платона, ни до чего на свете, кроме того, что стояло в этих глазах и звучало в этом голосе!

– Плевать мне, что он понял, чего не понял. Пошел бы он к… подальше, – зло произнес Георгий. Полина поежилась от его интонаций – она и не представляла, что у него может быть такой голос! – Да и все он про тебя сразу понял, не маленький. – У него снова дернулся уголок рта. – На тебя же только глянуть… Ну, если не понял, то я ему объяснил. Полин… – Голос у него вдруг дрогнул. – Ты как, а?

– Он ничего со мной… Он ничего не успел, совсем ничего! – торопливо проговорила Полина.

– Да я не про то. Очень тебе больно?

Георгий поднес руку к ее лбу, но дотронуться, видно, побоялся. Полина взяла его руку и положила себе на лоб, потом притянула ее к губам и поцеловала дрогнувшую ладонь.

– Это ерунда, – сказала она. – Я так за тебя испугалась!

Наверное, ему послышалось не «за тебя», а «тебя», потому что он сказал:

– Да, видок, наверное, был тот еще. Но я же, когда увидел, как он… Вообще ведь соображать перестал. Я, знаешь, – он улыбнулся, – про лошадь твою почему-то вспомнил, про камешки из мрамора… В одну секунду все мелькнуло. Ну, сердце и зашлось. Такое накатило, что… Ты меня не бойся, – сказал Георгий и наконец потянул Полину за руку, посадил к себе на колени. – Не бойся, а? А то думаешь, наверное: кто его знает, что ему в голову взбредет, такому.

Полина не выдержала и засмеялась, хотя минуту назад старательно глотала слезы.

– Да-а… – выговорила она сквозь смех и поцеловала Георгия в короткую сердитую морщинку между бровями. – Крутой у тебя все-таки нрав, прям как в якутском эпосе! И никто тебя, такого, не знает, мой родной.