Первый, случайный, единственный

Георгий молчал, не зная, что сказать. Вернее, он не мог найти слов, которые выразили бы то, что он чувствовал сейчас.

– Спасибо, Вадим Евгеньевич, – наконец хрипло проговорил он.

– Не за что, – ответил Вадим. – Жалко было бы, если бы… совсем все напрасно.

Они снова замолчали. Георгий смотрел в светлые, как у Саши, глаза Вадима.

– Что ты делать собираешься? – спросил тот.

– Во ВГИКе восстановиться. Я же мало что умею вообще-то. Так, чувствую больше, а это мне теперь глупым кажется, стыдным даже.

– Почему же глупым? – улыбнулся Вадим.

– Потому что уже пора уметь, на одной интуиции далеко не уедешь. Я же не девочка малолетняя, чтобы все только «ах, как красиво», – ответил Георгий.

– Бесплатно не восстановят, – мимолетным тоном заметил Вадим.

– Не надо, Вадим Евгеньевич. – Георгий почувствовал, как стыд пронизывает его с ног до головы. – И так уже…

– Ты сам-то веришь в то, что сейчас говоришь? – помолчав, спросил Вадим. – Ну, быстро: веришь или просто языком мелешь из показной вежливости?

Голос его звучал жестко, слова хлестали как пощечины. Георгий отвел глаза, чувствуя, что от стыда горят щеки и щиплет в носу.

– У меня деньги остались… – пробормотал он.

– На полтора семестра? И то если на хлебе и воде?

– Я бы постарался успеть… – снова пробормотал он и тут же, уже совсем другим тоном, глядя Вадиму прямо в глаза, сказал: – Нет, не успел бы. Я же теперь совсем по-другому понимаю, что мне надо уметь. И сколько времени надо, чтобы этому научиться, тоже понимаю. И я ведь оператор, сам фильм не сниму, а режиссеров совсем не знаю, и их тоже надо искать, что-то им показывать, учиться, как с ними работать… Это же очень сильное совпадение должно быть – чтобы режиссер так же, как я, понимал. Про линию между правдой и вымыслом, или как такое сделать, чтобы на экране виделось больше, чем говорится… Ну, это я неточно выражаю, заносит меня, – сам себя оборвал Георгий. – В общем, есть чему учиться. Саша все жалел, что он не режиссер, – вдруг улыбнулся он. – Говорил: «Мы бы с тобой, Дюк, настоящий фильм сняли, и назвали бы мы его «Практические дела философов»…»

– Да, я всегда боялся, что его в эту степь потянет. – В глазах Вадима тоже мелькнула улыбка. – В творческую среду. А он же не в меня удался, его бы там затоптали.

– Зря вы так – он на вас очень похож, – возразил Георгий. Он тоже не мог сказать про Сашу «был», хотя сам вздрагивал оттого, что Вадим говорил о сыне только в настоящем времени. – И глаза, и… Характер, конечно, совсем другой, но что-то… То, что больше характера, то ваше.

– Правда? – В голосе Вадима прозвучали какие-то робкие, совершенно неожиданные интонации. – Ты правда так думаешь, Дюк, или просто… для меня говоришь?

– Правда. Я ведь все время вас почему-то вспоминал, когда… там, с Сашей.