Первое правило королевы

— Сергей Петрович, мухинский водитель, сказал, что, мол, теперь Хруста возить станет. А это первый признак, что того на губернаторское кресло прочат, — негромко сообщил Осип Савельич. — Слышь, Инна Васильевна?

Водители и охрана всегда знают все. Водители и охрана в курсе назначений и отставок задолго до того, как они случаются. Водители и охрана — источник самой полной и оперативной информации; жаль, Гарик Брюстер и его коллеги ничего об этом не знают.

— Правда Хруст придет?

— Да подожди ты, Осип Савельич! Придет, не придет — сначала пусть выборы назначат, а там посмотрим.

— Оно конечно. Посмотрим. Только это верный признак, Инна Васильна. Ты… учитывай.

— Учту.

— Едем куда? В «Сосны»?

«Соснами» назывался загородный поселок, где были дачи у всей «правящей элиты», и у покойного Мухина тоже. Там должен собраться «узкий круг» — «широкий» поминал губернатора в главном городском концертном зале, который сам Мухин и отстроил и страшно им гордился.

«Про нашу залу, — гремел он в отчетном докладе, — и на Москве заговорят!»

Вот такой он был, губернатор Мухин Анатолий Васильевич.

И несколько дней назад он застрелился ночью в своем кабинете.

Почему? Почему?!

— Да, Осип Савельич, в «Сосны». А к десяти часам… обратно в город.

Водитель ничего не спросил — куда, зачем. Обратно так обратно, в город так в город, он свое место знает, дело справляет отлично, а ежели когда и вмешивается, то только вот как сейчас — водочки дать хлебнуть с мороза, колбаски припасти, упредить, рассказать, что знает и что слышал, а этот самый Хулио Иглесиас никогда ему не нравился! Разве у такой бабы, как его Инна Васильевна, может быть мужик — слизняк?! Тьфу, гадость какая, вспомнить противно, опоганился весь — от одних только мыслей!

Машина осторожно тронулась с места, протиснулась мимо гаишной мигалки и кучки замерзших милиционеров, мимо ряда черных и длинных официальных автомобилей, стоявших с работающими моторами, прокатила по расчищенной и укатанной кладбищенской аллее к воротам. Инна смотрела в окно, как в сером небе неслышно кричат галки и все кружатся и кружатся над голыми, дрожащими от енисейского ветра кронами. В голове как будто что-то звенело — то ли от водки, то ли от ветра, — и щеки сильно загорелись, и пальцы.

Мобильник зазвонил и завозился в кармане шубы, и она долго не могла его вытащить.

Гаишник у кладбищенских ворот отдал честь. Инна кивнула, словно он мог ее видеть.

— Да.

Звонил Якушев, тот самый первый зам.

— Инна Васильна, ты мне нужна. Чего на кладбище-то… не подошла?

— Вы меня не звали, Сергей Ильич, — ответила она осторожно, — возле вас… столько народу было, мне и не пробиться.

— Ну-ну. — Он тоже считал ее «королевой и царицей Савской», и она об этом Знала. — Ты где сейчас? Уехала уже?

— Уезжаю.