Первое правило королевы

— А Мазалев?

— Он в крае всего полтора года, а Якушев, считай, пять лет! Ты устав не читала, что ли?

— Я не только читала, Василий Иванович, я его и писала!

— А чего тогда спрашиваешь? В уставе ясно сказано, кто в крае дольше работает, тот и!..

— Тише, тише, Василий Иванович! Ты не распаляйся до времени.

«Кадровый работник» пару раз сопнул носом — недовольно. Все время она его переигрывала, эта баба в европейской шубенке. Он и понять не мог, как это получалось, но как-то так получалось, что он — раз, и чувствовал, что она его опять переиграла, хотя вроде ничего такого и не сказала.

— Начнется теперь смута, — пробормотал он себе под нос, отвечая собственным мыслям «о бабе». — Выборы, то-се… Понаедут всякие, без роду без племени, начнут народ баламутить…

— Король умер, — произнесла Инна негромко, — да здравствует король.

— Да что ты заладила все про короля-то этого!

— Я не про короля, Василий Иванович. Я про выборы.

— А выборы при чем?

Она не ответила, потому что гроб опустили, могилу засыпали и солдатики быстро и как-то скомканно стали стрелять из ружей — «отдавать последнюю дань». От грохота в небо взметнулась стая галок и теперь, тоскливо крича, высоко кружила над кладбищем.

— Как они теперь будут? — сама у себя спросила Инна.

— Кто?..

— Любовь Ивановна и Катя с Митей.

Симоненко помолчал немного.

— Да чего?.. Так же и будут. Митька как пил, так и будет пить, а Катька в Питер укатит.

— Укатит… — повторила Инна. Дочь покойного Мухина держала мать под руку, выражения лица за стеклами темных очков разобрать было нельзя. Ее брат, желтый, дрожащий, как будто плохо вымытый, прятал в карманах большие красные руки, ежился и время от времени расправлял плечи и судорожно выпрямлялся.

Отец-губернатор только и делал, что прикрывал и защищал их — давал работу, деньги, «подключал» связи, употреблял влияние, а сыну еще нанимал врачей, шарлатанов, колдунов, все для того, чтобы тот «завязал», «зашился», «покончил с зельем», а тот все никак не мог ни завязать, ни покончить.

Теперь мимо осиротевшей губернаторской семьи по очереди проходили все пришедшие «почтить» — сначала московские, потом местные, — шептали, пожимали руки, делали утешающие и скорбные лица, некоторые для правдоподобия утирали сухие глаза, а вдова так и не подняла лица.

— Ну, и нам пора, — пробормотал рядом Симоненко, — ах ты, господи…

Он неловко обошел насыпанный холм земли, осыпая сухие жесткие комья.