Волчья хватка. Книга первая

Каждый наследующий её сам решал этот вопрос, однако чем больше вытягивали её живые, тем быстрее камень уходил в землю и придавливал родительский прах…

Отцовская кладовая казалась неисчерпаемой, и надгробие стояло на земле так же, как было поставлено в год его смерти. Ражный обнял камень, постоял пару минут и с трудом оторвался: намагниченные волосы стояли дыбом, покалывало кончики пальцев на руках и ногах, во рту стало кисло, и накопилась слюна.

— Спасибо, отец…"

"Вернувшись с могилы, он обнаружил какое-то неясное движение и шум на территории базы. Гончаки в вольере теперь лаяли беспрестанно и уже осатанели от злости, а Люта по-прежнему молчала и даже не брякала цепью. Спустя минуту Ражный увидел, как из «шайбы» один за другим появились братья Трапезниковы и, озираясь, сначала бросились к воротам, но передумали, повернули к реке, где на берегу паслись их кони. Через калитку не пошли — подбежали к сетчатому забору, намереваясь перемахнуть, однако Ражный окликнул их.

Братья по-воровски замерли, застигнутые внезапным голосом, после чего на негнущихся, деревянных ногах двинулись к нему.

— В чем дело? — спросил он. — Где этот доктор? Максы словно по команде оглянулись на «шайбу» и повесили головы.

— Убили, — сказал старший. — Задавили…

— А не убивать было нельзя?

— Нельзя… Он не человек! Мы не человека убили.

— Легко вы судите, судьи!.. Образ был человечий. А вы убили и бежать?.. Даже не спросили, что с вашей возлюбленной?

Младшего словно током пробило, он открыл рот, однако старший пихнул его в спину.

— Значит, все-таки человека, дядя Слава?

— Как же вы думали?.. Подобия Божьего в нем нет, но образ ещё остался… Ныне большая часть человечества — образы.

— Эх! — простонал старший. — Жаль, мало пожили. А так было жить интересно!.. Теперь все.

— Что — все? — рыкнул Ражный.

— Так ведь как? Одно дело от призыва в армию скрываться, другое — нанесение — смерти, — с болью проговорил младший. — Если мы теперь убийцы?

— Это верно, — вдруг подтвердил Ражный. — Убийцы не достойны чувства любви…

— Дядя Слава, нам что теперь делать? — в голос спросили они.

— Вы бежать собирались? Бегите. Вы и так дезертиры…

— Это со страху, — признался старший. — Ведь знаем, нехорошо бежать…

— За что вы хоть убивали-то? Младший поднял голову, спросил с надеждой и оглядкой на брата:

— Миля у тебя, дядя Слава? Она спит?

— Она ушла, — бросил Ражный. — Так за что, знаете?

— Как ушла? Куда? — вразнобой закричали они. — Зачем ты отпустил?

— Я предупреждал: она встанет яростным и одержимым человеком.

— Но она погибнет! Она же погибнет одна! — в их голосах вновь послышалась агрессия.

— Она теперь не нуждается в вашей помощи, — холодно отозвался он.