Волчья хватка. Книга первая

— Редкостный дар… Я сам вотчинник, много всяких приношений видывал, но чтоб живого волка — даже не слыхал… А можно посмотреть, отец Николай?

Наверняка за свою жизнь он перевидал диких зверей, и его ребячье любопытство сейчас было по другой причине — хотел по дару, как по плодам, судить о древе…

— Почему бы и не посмотреть? — обрадовался Голован. — Ради Бога! Я даров не таю, у меня тут все открыто!"

"Молчуну действительно было худо, лежал пластом, не касаясь раны, дышал, как загнанный. При появлении Ражного чуть приподнял голову и заскулил едва слышно — никого больше не замечал.

— К тебе льнёт, — заметил инок. — Ещё не понял, что хозяин теперь другой…

— У волков нет хозяев, — Ражный пощупал нос зверя — на удивление холодный. — Они живут с человеком только при условии, если принимают его как вожака стаи.

Скиф прикинулся старчески рассеянным, покряхтел в ответ на информацию и сказал определённо:

— Да… Плохи дела. Придётся тебе, араке, ночку рядом с ним посидеть, пока кризис. Видишь, как тянется к тебе… Живая душа! Как ты считаешь, отец Николай, у зверей есть душа? Или нет?

— Господь вложит, так и в дереве душа будет, — уклонился от прямого ответа Голован, — А не вложит, так и в человеке её не будет… Ты иди отдыхать, Ражный, теперь ведь я вожак стаи…

С сумерками инок окатился ведром холодной воды, растёрся осокой и, обрядившись в штопаное холщовое рубище, расположился на голом полу в доме хозяина, подложив под голову скрученный в рулон широкий пояс поединщика. А Ражный взял у Голована кусок войлока, ушёл под дуб Сновидений и лёг там, укрывшись сухими листьями.

На заре он проснулся сам — накрапывал мелкий осенний дождик, небо затянуло, и лишь на востоке слабо пробивался дымчатый свет. Вид с холма открывался на несколько километров, и он знал, что огромное, сумеречное пространство сейчас пустынно, что нет на этих просторах ни одной живой души, однако то ли почудилось наяву, то ли это было продолжением сна или игрой воображения, но вместо лесов по обе стороны огромного поля он отчётливо увидел две стоящих друг против друга пеших рати: матово отсвечивали доспехи, поблёскивали навершия копий, и тяжело развевались на сыром ветру намокшие, огрузшие стяги.

Видение было настолько реальным, что он мог разглядывать детали одежд и вооружения близко стоящих воинов: у одного поверх кольчуги кожаное оплечье с бляшками, у другого — стальные наручи, у третьего за поясом шестопёр…

Пора было самому переодеваться в бойцовские одежды и выходить к ристалищу, а он стоял на опушке дубравы и смотрел на изготовившееся к битве воинство, пока серый рассвет не приподнял мглистое, дождевое небо и не осветил землю, обратив рати в леса с пиками елей и стягами ветвей плакучих берёз.