Волчья хватка. Книга первая

— Если охотник не разобьёт ни одной бутылки, он уже победил! Завяжите ему глаза!

В толпе возник лёгкий шумок — искали, из чего сделать повязку, и тут смуглокожая филологиня, подаренная ему бандершей, сдёрнула с себя бюстгалтер, не спеша приблизилась и, жарко дыша в лицо, дразня грудью, стала так же медленно завязывать глаза.

— А если у меня затрясутся руки? — шёпотом спросил он.

— Такие руки не затрясутся, — одними губами вымолвила итальяночка.

На расстрел посуды ушло девять секунд — по одной на бутылку. Десятая осталась целой, поскольку висела донышком к фронту и Ражный срубил ветку над ней.

Он поставил пистолет на предохранитель и не успел сдёрнуть с глаз повязку, как оказался в объятьях Каймака…

Тогда у него и возникло подозрение, что этот важный и странный человек иной сексуальной ориентации — слишком уж жарко обнимал и норовил поцеловать в губы, так что можно было бы спутать со Смуглянкой. Ражный вывернулся из его рук, сдёрнул с глаз бюстгалтер и поднял его вверх. И лишь когда Каймак отступил, под недружелюбное молчание парней «Горгоны», кинулся обнимать и поздравлять Ражного яростный стройотряд. И десяток женских рук, губ не смогли стереть или хотя бы затушевать ощущение мерзости, оставленное этим защитником прав человека.

В последнюю очередь к Ражному подошёл финансист, хлопнул по плечу, но спросил опять шёпотом:

— Ну что, убедился?

Ражный в ответ сплюнул и отёр рукавом лицо.

Между тем этот поединок был почти мгновенно забыт, ибо Каймак нашёл новое развлечение — варить уху, и все теперь колготились возле костра. А Поджаров на правах уже своего, доверенного человека, почти не отходил от Ражного.

Шеф «Горгоны» не брезговал работой, возился с уловом, носил дрова, снимал накипь в огромном медном котле и сам добавлял специи. Он в самом деле был или извращенец, или циник, потому что указав, например, на котёл с ухой, сказал, что он похож на тюремную парашу, а потом стал рассказывать публике, какими бывают параши вообще и как на них неудобно сидеть."

"Девица с чёрным ошейником прочихалась, прокашлялась, но оставшись глуховатой на одно ухо, была возвращена бандершей на место и теперь вертелась возле костра, что-то щебетала, а Каймак по-прежнему её игнорировал и лишь однажды, когда проверял уху на соль, поднёс деревянную ложку к её губам и попросил попробовать. Миля храбро приложилась к ложке, но опалила губы, прыснула на него ухой и, смущённая, убежала в гостиницу.

В тот же миг возле Каймака очутился старший егерь Карпенко, самый демократичный, коммуникабельный из егерей, да ещё и фельдшер по образованию, быстренько достал марлевые салфетки, бережно промокнул, отёр лицо шефу «Горгоны» и успокоил, что никакого ожога нет, даже первой степени.