1000 Первая дочь (СИ)

Алексис завладел мной целиком и полностью. Он вновь потянулся к губам, при этом продолжая дразнить чувствительные соски шероховатыми подушечками больших пальцев. Сладкий стон вырвался из моей груди и затих где-то в горле Алексиса. Он провел по моим губам влажным твердым языком, заставляя их раскрыться. И я поддалась этому страстному напору. Язык Алексиса проник в мой рот, изучая и подчиняя. Я вцепилась пальцами в его плечи.

— Моя… — прошептал он и потянулся, чтобы снять с меня остатки одежды.

Я занервничала. В комнате было слишком светло — он бы непременно увидел мои бедра и позорное клеймо. А мне так не хотелось портить этот вечер.

— Пожалуйста… — всхлипнула я, удерживая сорочку на прежнем месте.

— Что такое, Майлин?

Я слышала его тяжелое дыхание. Алексис с трудом контролировал себя, глаза его потемнели, как небо в разгар бури. И все же он отстранился ненадолго, почувствовав мой протест.

— Не сопротивляйся, — попросил он. — Не заставляй меня вновь уговаривать тебя. Я уже не в силах сдержаться, разве не видишь? Не мучай меня больше, Майлин.

О, да, я прекрасно видела, как сильно его возбуждение. Восставшая плоть готова была порывать ткань штанов и вырваться на свободу.

Я нервно сглотнула и с трудом отвела испуганный взгляд от его ширинки. Подняла голову, заглянув в его глаза. Я все еще сидела на кровати, а он теперь возвышался надо мной, подобно каменному исполину. Грозному богу, наблюдающему за мной с высоты своего могучего роста. Я казалась себе особенно маленькой и беззащитной под его жадным взглядом.

— Здесь очень светло… — сказала я тихо, едва различимо. Губы мои, припухшие от поцелуев, отказывались подчиняться. Как и голос. — Пожалуйста, задвиньте шторы… Для меня это очень важно.

Я не могла, не хотела показать ему ту часть себя, которую считала не просто уродливой, а отвратительной. Надо мной будто еще звучал сочувствующий и слегка испуганный голос Лагры, завещавшей никому и никогда не показывать клейма.

Он вновь опустился передо мной на колени, откинул со лба прилипшую прядь:

— Тебе нечего стесняться, Майлин. Ты прекрасна, просто божественна. Дай мне насладиться тобой, твоей красотой. Не в темноте и наощупь, точно вору.

Если бы я могла… Тело мое молило о продолжении, но ужасная мысль, точно заноза, крепко засела в разуме. Он увидит клеймо и ужаснется. И больше даже думать не станет о том, чтобы сделать меня свободной.

— Пожалуйста… — вновь попросила я."

"Алексис положил большие горячие ладони мне на колени, а сам потянулся к губам. Но я больше не могла отвечать на его поцелуи — будто замерла, закаменела, предчувствуя ужасное. А когда он попытался развести мои колени, вскрикнула.

— Я знаю о твоей метке, — напомнил Алексис — твердо, но без раздражения в голосе.