Бывшие. Первая жена

Ян тяжело дышит, сгорбившись над столом. Опирается на нож. Я не вижу, удалось ему отделить палец от кисти или меня ждет вторая серия. По столу расплескалась кровь. Герман держит его за плечи, вытаскивает из кармана платок, но Ян игнорирует.

Поднимает голову и взглядом находит Романа:

— Подавись, — сдавленно выдавливает он, лезвием отшвыривает свой палец в его сторону, и втыкает нож в доски. — Она подойдет, или я продырявлю тебе башку и мне плевать на последствия!

Стараюсь дышать ровно. Не хныкать.

Каждый вдох режет легкие.

Ян побледнел и лицо обмякло — словно утратило внутренний каркас. На лбу и над верхней губой выступил пот. Кожа бледная. Кисть дрожит на рукояти ножа. Так выглядит человек, переживший сильнейшую боль.

Герман пытается оторвать от стола поврежденную руку, чтоб обмотать платком.

— Хватит! — огрызается Ян и сам забирает платок. — Веру приведите сюда!

На плечах ощущаю горячие руки Романа. Они скользят по плечам медленно и томно, словно он собирается сделать массаж.

Поворачивает к себе.

Наверное, хочет попрощаться.

Я не чувствую рук, скользящих по лицу, и не вижу глаз, когда он заглядывает в лицо. Взор перекрывает картина, как Горский с усилием давит на нож и кровь заливает стол.

— Помни, что я сказал, — он наклоняется к губам.

— Не трогай ее, сука! — орет Ян, быстрее сообразив, что Роман собирается поцеловать меня на прощание. — Убери свою поганую пасть!

В последний момент отворачиваюсь — взгляд падает на Яна и Германа, который возвышается рядом, как скала.

У него мутный взгляд, он не в себе. И смотрит на Романа, как хищник — если бы не охрана, вцепился бы в горло.

— Мой клиент выполнил твои требования! Отпусти жену! — рычит Герман.

Он лучше знает Горского. Они много лет вместе.

Он понимает, что Ян не совсем адекватен сейчас. Это даже я вижу. Ему давали гарантии безопасности для меня, он знает, что Злату убили. Помнит, что со мной делали и понимает, чем все закончится. Бывший пойдет на любые условия, лишь бы забрать меня, лишь бы не упустить.

Они это поняли быстрее, чем я.

Ему не так невыносимо отдать все, чем допустить, чтобы меня изнасиловали в прямом эфире и годами травили его.

Капая кровью, он пытается схватиться за кобуру, еще не привыкнув, что указательного пальца больше нет. Герман хлопает его по спине, забирает нож и выдвигается вперед.

Защищает. Как тогда, когда Ян ломился в мою спальню, выкрикивая угрозы, а Герман встал в дверях…

Словно не со мной и не с ним.

— Северный, не вынуждай нас! — рычит он, раньше я не видела, как Герман злится.

Роман слегка целует меня в висок.

Закрываю рот рукой, чтобы спрятать беззвучные рыдания и ковыляю к той стороне. Ноги подгибаются. На пол пути меня подхватывает Герман и меня начинает трясти от разбираемой истерики.