Перстень Парацельса

Ну, а раз так…

Раз так, то продолжение следует?

Лицо Германа затвердело.

«Продолжение? Снова убить?»

«Только того, кто заслуживает…»

«А кто тебе скажет, кто именно заслуживает?»

«Ты сам!»

«На каком основании?»

«Потому что ты можешь и сказать это, и привести приговор в исполнение».

«Я палач?»

«Ты избавляешь мир от скверны».

«На каком основании?»

«А зачем тебе дана сила?»

И этот вопрос рушил его оборонительные редуты, требовал честно признать: нет, не могу! Или же согласиться с тем, что кому много дано, тот… Тот должен многое сделать.

Герман машинально, не чувствуя вкуса, позавтракал, плюхнулся в кресло, включил телевизор, но происходящее на экране не воспринимал, просто таращился на движущуюся картинку и думал.

И так провёл весь день.

Чуть ли не в забытьи.

Взглянул в окно, увидел, что и без того невзрачный день начал заметно тускнеть, оседать к сумеркам, спохватился, в минуту оделся, а ещё через пять сидел в машине, смотрел сквозь стекло, уже почти сплошь покрытое дождевыми каплями, и снова думал.

Точнее, в последний раз пытался совладать с тем собой, который уже набросал план действий.

А чтобы совладать — вызвал в памяти вчерашний эпизод."

"Вот дурак Баллон попёр на него с наглым… или даже не наглым, а быдлячьим бессмысленным взглядом… да. А потом этот взгляд стал меняться, в нём мелькнуло сперва тупое непонимание, затем удивление, переросшее в изумление, затем страх… а потом дикий предсмертный ужас.

Да! Вот это Герман запомнил навсегда. Было это. Доли мгновения, но было. Пьяный идиот понял, что заигрался не в свою игру, даже протрезвел, но поздно. Понял, что проиграл так, как по дурости и представить не мог. Проиграл жизнь.

И ощущение чужой смерти захлестнуло Германа.

«Ещё!»

Он понимал, что попадает под действие… Нет! Он уже попал под действие силы, больше похожей на наркотик! Он уже хотел продолжения, хотел чужих смертей, а главное — не мог и не хотел бороться с этим желанием.

«Я очищаю мир от скверны!»

И не важно, что ему это доставляет наслаждение. Сильное… Не важно, что он жаждет крови — ведь в действительности он делает правильное и нужное дело.

Герман нажал на газ, серебристый «Субару» резко рванул с места и, как подхлёстнутый, помчался в восточную часть пресловутой Черниковки, в Цыганские дворы — один из самых неблагополучных и криминогенных районов города. Когда-то здесь почти открыто торговали наркотиками, нередко происходили разборки, сопровождавшиеся перестрелками, на которые тогдашние правоохранители старательно закрывали глаза. Сейчас ситуация изменилась, большинство «героев» прошедшей эпохи оказались или в тюрьме, или в могиле, но район по-прежнему считался опасным, и именно туда направился Герман.

Он чувствовал волнение и едва сдерживал его.