Перстень Иуды

Бояров перекрестился и постучал в дверь. Не дожидаясь разрешения, шагнул в кабинет дяди. Следом просочился и Хомутов. Они сделали несколько шагов и остановились.

Василий Васильевич, по обыкновению, сидел в своем кресле и смотрел на вошедших, а за его спиной, как тень, маячила фигура Петра. Да, дядя совсем уже сдал. На его высохшем лице живыми казались лишь глаза, но и они изменились: если раньше это были горящие угольки, то теперь они остыли и подернулись серым пеплом. Старик явно угасал.

Пауза затягивалась.

– Здоровы ли, дядюшка? – осипшим голосом, наконец, спроси Павел.

Вместо ответа граф тихо произнес:

– Где был два дня?

– Дозвольте, ваше сиятельство, мне слово молвить? – вдруг сказал Хомутов.

– А этот ферт зачем здесь?

– Я, князь, объясню, если позволите, – не отступил Виктор.

– Ну!

– Второго дня мы с Павлом Львовичем случайно забрели в дом Штильмана. Вы знаете…

– Дальше!

– А дальше господин Бояров решил в штосс с одним капитаном сыграть. Ну, в фараон, иначе говоря…

– Ты мне еще будешь объяснять, что такое штосс и!..

– Конечно, конечно, простите… Так вот, поначалу игра шла успешно, но потом Павлу Львовичу не пофартило, и он…

Неожиданно граф подался вперед и звенящим от ярости голосом потребовал:

– Покажи перстень!

В комнате на некоторое время повисла гробовая тишина. Наконец Василий Васильевич скорее простонал, чем проговорил:

– Проиграл, мерзавец?!.

Заговорил опять Виктор:

– Нет, нет, ваше сиятельство. Просто перстень пришлось заложить. Другого выхода не было. За тысячу рублей. Сегодня в два ночи срок истекает…

– Мерзавец! – ругательство было адресовано Павлу.

– А ты, ферт, куда смотрел?! Я тебя для чего приставил к этому недорослю?! Что бы ты жрал и пил за мой счет?! – это уже относилось к Хомутову.

– Виноват, не доглядел!

– Виноват? Коль так, я тебя накажу! Я тебя, голодранца, за долги в Сибирь сошлю! Там дорогу протаптывать заключенным станешь.

– Воля ваша, – Хомутов, неожиданно опустился на колени.

– Правильно говоришь: моя! А ты, Павел, слушай и запоминай: если завтра перстень не вернешь, поедешь к своей полоумной мамаше в Рязань. И на дорогу копейки не дам. Не достоин. Попомни: хоть умри, а семейную реликвию возверни! Если завтра к вечеру перстня не будет, послезавтра – ты не наследник. Все отпишу сиротскому дому или инвалидам. Пошли вон! – граф тяжело откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Молодые люди попятились к выходу.

– Ваше сиятельство, дайте тысячу, и утром кольцо будет дома, – скороговоркой выпалил Виктор у самой двери.

– Вон!!

Обессиленные, они вернулись в комнату Боярова и упали на стулья.

– Ну, вот и все кончено, – произнес Павел. – Упустил я свою Фортуну. Опять в Рязань, к маменьке…

– Вздор! Ты своего дядюшку недооцениваешь. Сейчас будет тебе тысяча.