Перстень Иуды

Опалов на какое-то время задумался, а затем, будто очнувшись, взял стопку исписанных листов и продолжил:

– Здесь описана история этого перстня. Я тебе ее расскажу, а ты уж решай: надевать его на палец или воздержаться. Насчет наследства я тебе уже сказал…

Павел сидел на краешке стула, переводя взгляд с перстня на дядю и обратно. Он не просто слушал, а, казалось, впитывал каждое слово старика.

– Ты, надеюсь, знаешь о том, что в двенадцатом году Наполеон был в Москве?

– Конечно! Какой же русский не знает этих трагических событий?! Дядя поднял руку, и Бояров мгновенно умолк.

– Я первопрестольной не покинул, со своею дочерью Машенькой пережидал это проклятое нашествие. А так как я человек в Москве был не из последних, всех знал, меня все знали, очевидно, и решил узурпатор меня призвать, чтоб ему содействие оказал в установлении отношений с населением…

Граф не смотрел в глаза племяннику, а глядел куда-то поверх его головы.

– Только я таких услуг ему оказать не хотел и не мог. Под всякими благовидными предлогами уклонился. Тем не менее в память о нашей встрече он подарил мне этот перстень. Велел снять с руки одного генерала и отдать мне… А оказалось, что раньше он принадлежал Иуде… Тому самому!

Если причину своего визита к императору Василий Васильевич исказил, то все остальное пересказал довольно подробно, вплоть до нюансов. Вплоть до своего возвращения домой, потухшей лампадки и чувств, которые он испытал в ту страшную ночь.

– Скажу тебе, Павел, что перстень этот и вправду какой-то силой наделен. Только я старался в то время не думать, кем эта сила создана…

Граф старательно подбирал слова, чтобы лучше выразить свои мысли и чувства.

– Хотя, конечно, и догадывался, что не обошлось тут без запаха серы. Ты меня понимаешь?

Бояров лишь кивнул головой."

"– Думаю, что дочь свою я потерял из-за него. Правда, как надел его на палец после кончины Марьюшки, все мои дела пошли в гору. И богатство сохранил, и в любви имел успех, хоть тогда уже был не молод, и в карты удачлив поразительно, да и вот до преклонных лет дожил. Однако теперь чувствую, что дни мои, как говорится, сочтены… Снял я сегодня этот чертов перстень. Не могу перед Всевышним предстать с этой штуковиной. Только вряд ли Господь простит мне мои прегрешения…

Старик откинулся на резную спинку стула и тяжело вздохнул.

– Знаешь ли, Павел, в этой жизни за все приходится платить. Всем и всегда. Кстати, мой предшественник тоже заплатил большую цену за эту безделушку. Сына и жену потерял, да и сам помер мучительной смертью.

– А это вы как же узнали, дядюшка? – не выдержал Павел.

Помолчав, граф продолжил свой рассказ:

– Лет десять назад понтировал я в одном доме чуть ли не до утра. Везло мне, как всегда. Перстень, конечно, на пальце.