Перстень Иуды

Устал изображать веселого и доброго человека. Я не люблю их всех. Танька, мне иногда кажется, что внутри у меня огонь ненависти. Пламя! И я его все время гашу. Но если оно вырвется наружу… Натворю лиха немало! И Иуда меня этим укорил. Он чувствует все и знает будущее…

Татьяне вдруг стало жаль мужа. Хотелось чем-нибудь помочь, поддержать ласковым словом. Но чем, как?

– Старх, миленький, а может, тебе к докторам сходить? Здесь, в Москве, говорят, такие специалисты…

Лицо его исказилось и стало еще страшнее. Сунув руку под подушку, он выдернул свой короткий наган, прицелился в жену.

– Дура! Кому я говорю, кому рассказываю?!. А ну, кругом!

– Старх, Старх, ты что делаешь!

– Кругом, я сказал! Руки назад!

Он вскочил с кровати, сильным рывком развернул Татьяну спиной к себе, толкнул.

– Вперед! Шагай вперед, я сказал!

Она зарыдала.

– Что с тобой, Старх?

Сделав несколько шагов, она уткнулась в стену. Визжалов поднял наган и упер ствол ей в затылок.

– Бах! – громко сказал он и сильно ткнул жену револьвером, так что она ударилась лбом.

– Вот так надо, – сказал он, то ли Татьяне, то ли самому себе. – Мордой в стену. А ее обить сосновой доской… Или лучше толстой резиной!

Опомнившись, он быстро спрятал оружие в карман галифе.

– Чего ревешь, дура? Пошутил я…

Пошатываясь, Визжалов подошел к кровати, упал на нее лицом вниз и сразу же захрапел.

А Татьяна погасила свет и долго сидела за столом, подперев голову рукой. Потом осторожно легла рядом, стараясь не касаться его тела.

Глава 3

Перестановки в аду

1936 г. Москва

– Старх, Старх! – шептала Татьяна. – Не притворяйся, я же знаю, что ты уже не спишь!"

"– Сплю, – глаза остались закрытыми, но кончики губ приподнялись в улыбке: рефлекторно, по многолетней привычке – для улучшения облика. Однако улыбка уже помогала мало. За прошедшие годы внешность Аристарха если и изменилась, то только в худшую сторону. А если говорить честно и без «если», то улыбайся не улыбайся, а он все равно был похож на вурдалака. Хотя лицо комиссара госбезопасности третьего ранга никто не обсуждает, а тем более не осуждает. К тому же у всех его коллег лица были примерно одинаковыми. А Татьяна привыкла за столько лет…

– Скажи, что сегодня ты останешься с нами. Поедем на дачу. Хоть один день проведем вместе. Коленька научился ездить на велосипеде, а Галочка уже сама кушает. Ты же этого ничего не видишь. Ну, скажи, что мы все вместе поедем. Евдокия грибов нажарит…

Муж молчал, и Татьяна, решив закрепить успех, пошла в наступление:

– Ты вообще на нас внимания не обращал, а теперь, когда начальником стал, вообще дома не бываешь… Люди живут, чтобы работать, а ты работаешь, чтобы жить. Так нельзя, это неправильно…

– У нас именно так… Работаем, чтобы жить, – сказал Аристарх и сел в кровати. Скрипнули пружины.