Перстень Иуды

Латышев выскочил из-за ширмы, сильнейшим ударом в лицо сшиб задержанного на пол и принялся избивать руками и ногами, которые двигались взад-вперед, как мощные паровозные поршни, и, соприкасаясь с телом, издавали вязкие звуки, как замешиваемое усердной хозяйкой тесто на пироги.

– Юрий Митрофанович, вы перепутали, я не подавал сигнала! – растерянно воскликнул Клементьев, но капитан не обратил на него никакого внимания.

– Сирота казанская, сучий потрох! В деревне всю жизнь сидел? А кто солдатским комитетом на германском фронте командовал? Кто атаку сорвал? Кто меня расстреливал?

Латышев запыхался, но продолжал обрушивать на товарищаХруща град тяжелых ударов. В допросную вошли майор Козюков и капитан Самохвалов, они в изумлении замерли на пороге.

– Расстрелы – паровоз истории, так? Вот я тебя и расстреляю, скотину!

– Не надо, не надо, хватит!

ТоварищХрущ корчился, кричал, стонал, утробно хрипел, плакал, выплевывал сопли и кровавую слюну.

– Где твой дружок, комиссар? Как там его…

– Скажу, все скажу! Поленов здесь, в Ростове, подпольем руководит…

– Адрес! Быстро, гадюка, убью!

– Державинский, 4, напротив крупорушки…

Клементьев поспешно записал.

– А где Маруська Самгина? Где эта сука?

– Там же, во флигеле… Домой ночевать не ходит, опасается…

– Виртуозно работает, – в восторге сказал Самохвалов. – Поленов проходит по делу Овсянникова! А Самгина – его связь. Сейчас мы весь клубок размотаем, все осиное гнездо выжгем!

– Действительно молодец, – кивнул майор Козюков. – Его и готовить особенно не стоит. Чуть-чуть научить владеть собой, а то он слишком нервничает. Так сил на всех не хватит. Это же работа, тут расчет нужен, а не эмоции…

– Кто еще с вами?! Фамилии, адреса, явки?!

Но Хрущ только хрипел, а потом и вовсе затих. Клементьев сильно, но аккуратно обхватил возбужденного Латышева за плечи, осторожно оттащил в сторону.

– Все, достаточно. Он уже готов.

– Как «готов»? – капитан тяжело дышал, будто пробежал марафонскую дистанцию.

– Помер, вот как. Теперь у него больше ничего не выспросишь…

– Точно помер? – у Латышева испортилось настроение. Он не собирался забивать беззащитного человека до смерти. Даже такого негодяя, как Хрущ. Он почувствовал угрызение совести.

– Я не хотел, чтобы насмерть…

– Ничего, бывает, – ободряюще сказал Клементьев. А Самохвалов дружески посоветовал:

– Вы, Юрий Митрофанович, над техникой поработайте. Бейте коротко, сильно, но один раз и точно: в живот, например, или под дых, или по шее ребром ладони, или ладонью по ушам… Тогда и силы сохраните, и руки не разобьете. А если махать кулаками, как мельница, да тыкать куда зря, то и сам устанешь, покалечишься, и злодея упустишь.