Перст судьбы. Эсмиль

Странное дело, когда данганары закрывали ворота, те поддавались с трудом, недовольно скрипя на морозе, а сейчас распахнулись так легко, будто с той стороны их толкнул невидимый таран.

Ледяной вихрь ворвался на площадь, закружил, сбивая людей с ног, срывая с их голов капюшоны, дергая за полы плащей. И в этом вихре Эсмиль почудились очертания снежных хищников и далекий рев, полный триумфа. Ледяная пустыня уже предвкушала жертву.

***

Дарвейн в сотый раз обругал себя идиотом, и было за что. Он стоял один, буквально в двадцати шагах от частокола, защищавшего стойбище, а к нему приближались, медленно сжимая круг, обезумевшие от запаха крови хищники.

Данганар насчитал пять ирбисов: самка и четыре котенка, уже достаточно крупные, чтобы в одиночку завалить человека. Это один из них напал первым, сбив девушку с седла. Словно почувствовал, что та станет легкой добычей. И стала бы, если бы не вмешался Дарвейн.

Перехватив кинжал поудобнее, мужчина коротко выдохнул и приготовился к атаке. И вовремя: самка прыгнула, метя ему в горло.

Замах, удар.

Жалобно мяукнув, ирбис отлетел в сторону. В снег упали красные капли. Дарвейн сплюнул сквозь зубы.

Теперь они не пытались действовать в одиночку. Наоборот, кружили вокруг него, медленно подступая, сжимая круг и готовясь прыгнуть одновременно. И не спускали с будущей жертвы по-человечески умных глаз. Это были не просто большие кошки, это были снежные звери, рожденные бурей, вскормленные на крови. Они не знали пощады, не знали поражения, их гнал вперед запах добычи.

Через секунду один из них прыгнул, давая сигнал остальным.

Дарвейн успел отскочить, уходя с линии атаки, ударил хищника в бок, на мгновение ощутив, как под острым клинком лопается тугая шкура. Ирбис издал басовитый мявк, отпрыгнул в сторону, и тут второй зверь вцепился данганару в ногу, а третий, подпрыгнув, сомкнул клыки на руке, державшей кинжал. Еще один бросился прямо на грудь, стараясь завалить жертву и добраться до горла. Раненая самка рычала, глядя, как ее котята треплют добычу.

Казалось, спасения нет. Участь предрешена.

В голове мелькнуло смутное сожаление и размытый образ девушки с голубыми глазами.

Уже падая и почти теряя сознание, Дарвейн увидел, как из пелены снега с гиканьем и улюлюканьем на ирбисов набрасываются знакомые тени…

***

– Дарвейн! Дар! – словно издалека звал его женский голос. Это была его рабыня. В ее голосе сквозили испуг, тревога и какое-то пронзительное чувство, похожее на тоску. – Ты меня слышишь?

Он почувствовал прикосновение теплой ладони к небритой щеке. Понял, что лежит на снегу, закрыв глаза, а все тело горит от звериных когтей и клыков. ""Боль это хорошо, – мелькнуло в голове.– Если болит, значит, я жив"". Но открывать глаза не хотелось.