Перст судьбы. Эсмиль

Завтра в полдень прибудем в Керанну, это ближайший крупный город рядом с вашей дырой. Ты была там хоть раз?

– Нет, – она покачала головой и потянулась за хлебом. Есть хотелось просто неимоверно, но она не представляла, что делать с таким огромным куском мяса без столовых приборов. Хлеб хотя бы отломать можно. – Я даже не знаю, где вообще нахожусь.

– Подожди.

Дарвейн поднялся и сел рядом с ней, практически вплотную. Достал из голенища широкий охотничий нож и ловко нарезал хлеб и мясо на маленькие куски. Затем спрятал нож и снова отсел, продолжая пристально наблюдать за девушкой.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он.

Эсмиль прислушалась к себе.

– Пить сильно хочется. Вроде только что пила, – она растерянно пожала плечами.

– Что-нибудь болит?

Девушка хотела огрызнуться, мол, еще бы не болело, после такой порки, но потом с удивлением поняла, что не ощущает никакого дискомфорта.

– Как ты это сделал? – изумилась она.

Дарвейн усмехнулся. Ее отчаянная смелость импонировала ему, поэтому он не стал ее поправлять, указывая, как рабыне надлежит обращаться к своему хозяину.

– Это амшеварр. Вернее, высушенный сок амшерра, особого мха, растущего высоко в горах. В маленьких дозах он избавляет от боли, в больших – сводит с ума.

– У нас есть нечто подобное, – пробормотала девушка, – только называется по-другому. Харшиз. Его дают рабам и аскарам. Для притупления боли после наказаний или во время военных походов.

– А у нас – это где?

– В Амарре.

Мужчина смотрел с нескрываемым любопытством. Ему было интересно, что же еще придумает эта странная маленькая рабыня, чей запах буквально сводил его с ума. Он ломал голову, от чего она так изменилась за эти два дня, ведь он точно помнил, что встретил ее маленьким наивным котенком. Но теперь оказалось, что под этой ангельской внешностью скрывается настоящая дикая кошка: гордая, независимая, готовая умереть, но не сломаться. Это читалось в ее походке, повороте головы, в том легком презрении, с которым она смотрела вокруг себя.

Дарвейн неосознанно сжал кулаки. Ну, уж нет, ей придется ему подчиниться, он усмирит в ней эту гордыню. Пусть показывает свой норов другим, а с ним ей положено быть доступной и покорной всегда, когда он пожелает.

Он вспомнил, как увидел ее первый раз, когда поздно ночью вошел в трактир вместе со своими людьми. Услышал женский голосок, напевавший незатейливую мелодию, и пошел на него. Песня привела его в кухню, где в одиночестве над лоханью с водой склонилась хрупкая нимфа, озаренная лунным светом. Девушка стояла практически обнаженная, он сразу отметил ее высокую сочную грудь и округлый живот, и кровь в его жилах забурлила.

Вспомнил, как она тогда испугалась. Бросила мочалку и в лихорадочной спешке прикрылась руками.