Перо бумажной птицы

Но Светка проявила неожиданную предусмотрительность и следующие две ночи провела на чердаке, прячась при каждом появлении старших. На чердаке можно и ногу сломать, и шею, так что в конце концов от нее отстали. Нет, за Светку не стоит бояться…

А Иришка тогда была совсем еще мелюзгой. Висела на матери, как мартышка.

Для развлечений оставались они с Пашкой. Отчего-то Инга, Олег и Вадим не выносили их двоих. Ревностью этого не объяснить: мать кудахтала и носилась со старшими, как курица с цыплятами.

«Чем-то мы их бесим», – сказал однажды Пашка.

«Не мы, а я, – поправила Даша. – Ты идешь в довесок».

И правда: когда мать сплавила ее в интернат, Пашке жить стало легче. Он как будто перестал существовать для старших. К тому же теперь в его распоряжении был целый чулан!

Даша сидела на обочине в соломенно-желтой траве, кое-где голубевшей цикорием, и проговаривала про себя свои удачи. Это очень важно – не забывать, в чем тебе повезло.

Попала в интернат – это раз. То, что мнилось наказанием и бедой, обернулось небывалым везением.

Эмиль Григорьевич взял в секцию и занимался, как с родной дочерью, – два.

Пашка – три. Мелкий, может, звезд с неба не хватает, зато хороший, добрый и любит ее. А могла бы жить в окружении сплошных говнюков, как старшие, или психов вроде Светки.

С Баридзеевым все закончилось – четыре. Даша в бога не верила, иначе весь лоб разбила бы в благодарность за его милости.

И от Егора удрала – пять.

Она вспомнила убитую Вику и до боли прикусила губу. Не ныть! Не хватало еще расклеиться."

"Наконец, пункт шестой: смогла договориться о койке в собачьем приюте в обмен на неделю работы. Скоро придется искать что-то новое, но пока есть крыша над головой и кусок хлеба.

«В конце концов, – с горькой улыбкой сказала себе Даша, поднимаясь из травы и отряхиваясь, – я же везучая».

– Пошли, Буран.

Пес неохотно поднялся. Из густой нечесаной шерсти торчали травинки.

– Давай-давай, топай! Недалеко осталось.

Приютских псов водили гулять в лесок поблизости. Старые березы и тополя, поросль боярышника, в которой белел густой тополиный пух… Кое-где можно было отыскать скамейку с подгнившими от старости досками – свидетельство давних попыток облагородить лесок. От этих поползновений остались и две широкие аллеи, обсаженные липами.

Даша вышла на одну из них. Присела на корточки, вытащила у Бурана из воротника репейник. Выпрямилась.

Тут ее удача и кончилась.

Аллею перегораживал мужчина. Даша вспомнила его сразу. Она еще в ресторане обратила на него внимание. Даже когда сидел, было видно, какой он огромный. Под футболкой бугрились мышцы, а двигался – Даша специально посмотрела ему вслед, когда он уходил, – мягко, словно кот.