Перезагрузка

Днепропетровск в тысяча семьсот семьдесят шестом, Луганск в тысяча семьсот девяносто пятом и Запорожье в тысяча семьсот семидесятом – Екатерина Вторая, Донецк – Александр Второй в тысяча восемьсот шестьдесят девятом, Николаев – Григорий Потёмкин в тысяча семьсот восемьдесят девятом, Кировоград – императрица Елизавета Петровна в тысяча семьсот пятьдесят четвёртом.

– А Львов?! – воскликнул ошарашенный оппонент толстяка; к их спору прислушивались все, кто стоял в очереди в таможенные кабинки.

– Львов принадлежал Австро-Венгрии, – уверенно ответил толстяк. – И совсем недолго – Польше. Вот она и заберёт его себе.

После этого на выходе из терминала контроля пассажира в жёлтом и остановили двое мужчин в сером, показав какое-то удостоверение, и увели, несмотря на предъявленный им украинский паспорт.

– Когда человек тупой, – прокомментировал эту сцену Самандар, – он об этом не знает, только другим тяжело. – Подумав, он добавил, когда подъехала машина: – То же самое можно сказать об умершем. Думать же надо, что и где говорить.

– Думать – это вам не мыло по тазику гонять, – согласился с ним Василий Никифорович.

Шутка предназначалась Матвею, которому стало не по себе, и он это понял, отвечая отцу благодарной улыбкой.

Поселились не в центре Киева, а можно сказать, на отшибе, на другом берегу Днепра, в гостинице «Славутич Готель ВАТ», располагавшейся на пересечении Русановской набережной и улицы Энтузиастов. С десятого этажа, где были забронированы для «иностранцев» неплохие одноместные полулюксы, открывался роскошный вид на Днепр, Русановский канал, Выдубицкий монастырь и, что было немаловажно, на Киево‑Печерскую лавру, объект особого внимания для гостей «из Европы»."

"Оказавшись в номере, Матвей попытался «прорентгенить» храмы Лавры и днепровские кручи, но серьёзно настроиться на качественную пси-отдачу не смог, зато вдруг ощутил психологически тягостную атмосферу этого места, намоленного, исполненного чаяниями и надеждами миллионов прихожан за все века его существования. Обращались с просьбами отвести беду, излечить и помочь, и ничего позитивного стены храмов Лавры не знали. Вполне вероятно, не добавляло радости в общий биофон комплекса и присутствие «христотерпцев», молящихся по большей части не о спасении души и тела, а о получении власти над людьми. Их было меньше, чем религиозных фанатиков, реками стекающихся к стенам храмов и церквей, но именно они сотрясали информационные матрицы Лавры, обладая большим энергозапасом и злобными устремлениями, способными пробивать стены и низвергать любые политические режимы. Матвей это почувствовал!

Первым делом он, конечно, проверил состояние взятых с собой Великих Вещей.