Перевоспитать охламона

После позднего ужина Давид с Полиной обосновались в гостевой комнате, рядом со спящим сладким сном сыном. Елена с Герасимом устроились в комнате, отведенной Черепанову с момента постройки дома. Братья Соколовы с женами расположились на просторных диванах в гостиной. А хозяева дома поднялись к себе.

Стоило закрыться двери спальни, как Васька тут же привлек свою пигалицу к себе.

— Вась? — тихо прошептала Груня, — Давай все отложим, давай уедем… Я не знаю… Давай в деревню. К нам в дом. Там хорошо. И до города далеко. Никто и не найдет.

Васька криво усмехнулся, крепче прижал девчонку к себе.

— Не переживай, пигалица, уже все хорошо, — вздохнул Вася, — Не нужно никуда уезжать, мы все решили. Опасности нет. Утром рванем по магазинам, за нарядами вам с мамой Нюрой."

"Васька слишком уж красочно описывал завтрашний день, и Груня окончательно убедилась, что последние часы Барина основательно вывели из равновесия. Буквально, вышибли.

— Вась, расскажи мне все, — тихо попросила Груня.

Васька молчал, только опустил голову к плечу девчонки. Жутко хотелось курить и спрятаться со своей пигалицей от всего мира. Чтобы не достал никто, не потревожил, ни словом, ни поступком.

Да, он не лукавил, сказав, что опасности нет. Но вот на душе было погано и омерзительно, паскудно было.

Груня словно поняла его состояние, за руку утащила в душ. Помогла раздеться, затолкала под теплые струи воды и молчаливо жала, пока Барин закончит купание. Встретив его с сухим полотенцем в руках, Грунька помогла стереть капли воды. И все также, молча, за руку увела в спальню.

С шумным выдохом Васька растянулся на кровати, гадая, с чего начать, чтобы история получилась пригодной для слуха пигалицы. Но на языке вертелась сплошная матерная лексика.

— Я слушаю, Вась, — тихо подтолкнула Груня, сворачиваясь ласковым котенком под боком Барина.

— Как-то погано мне, — признался Василий, поглаживая плечи девчонки.

Груня поглаживала ладошкой грудь Васи, ждала рассказа и понимала, что новости будут непростыми.

— Караськова вытащила моя мать, — горько проговорил Василий Павлович, — Как выяснил Соколов, у них была связь. Шуховской оказалось удобно иметь под боком мальчика на коротком поводке. Он прилежно выполнял поручения, дослужился до любимчика, много знал, как выяснилось, даже слишком много. Когда я раскручивал клуб, именно мать дала денег, я бы не взял, предложи она напрямую. А с Левой был знаком давно, он и вынырнул в нужный момент. Удачно так. Я взял деньги, а потом увидел, что стараниями Левы клуб медленно превращается в притон. Я всех разогнал. Нанял новую команду. Вернул Леве деньги. Шуховская как раз решила податься в мэры. И контроль над Левой ослаб. Тот, по словам Элеоноры, вышел из-под контроля, решил отжать у меня часть бизнеса.