Переводчик

Когда Саша собрался возвращаться в отряд, Олег, неожиданно для самого себя, попросил:

— Саша, забери меня отсюда…

— Ты что? — удивился Кириллов. — Тебе что, здесь плохо?

— Мне здесь очень даже хорошо, но мне все это противно, когда там, в отряде, такие дела происходят… я тут с такой легкой раной, аж противно…

— Дурак ты, и не лечишься…

Кириллов улетел обратно. Олег следил за вертолетом, пока тот не скрылся из виду, а потом медленно побрел в свою палатку. На душе было тяжело. Он тут балдеет, а там, где-то в горах под Элистанжи дрались и погибали его сослуживцы. Они там свои жизни клали, а он здесь. В госпитале. С детским ранением… какой позор…

Олег прошел к моргу. Моргом служила обыкновенная палатка с той лишь разницей, что в ней не было печки. Внутрь его не пустил здоровенный, как медведь, боец-санитар:

— Куда прешь? Сюда нельзя!

— Я только на своего бойца посмотреть…

— Иди отсюда!

Боец явно не делал никаких различий ни для кого и хамил. Знал, что ему, такому большому, никто ничего не сделает.

Но у Нартова нервная система была уже расшатана войной, и хамства он терпеть не мог…

Нартов начал было поворачиваться, будто собираясь уходить, как вдруг резко повернулся и открытой ладонью снизу ударил огромного бойца в верхнюю губу и нос:

— Как с офицером разговариваешь, скотина!?"

"Санитар от удара завалился назад и прикусил при этом язык. Как-то нелепо взвыв, он попытался ответить Олегу, но лейтенант схватил его руку и, умело проведя залом, как его научил Лунин, зашел быстро со спины и второй рукой провел удушающий захват, подбил колени:

— Сидеть падла! Я офицер спецназа! Я просто… хочу… посмотреть… на своего… погибшего… бойца!

Санитар выкатил глаза, пытаясь что-то сказать, и когда Олег все же догадался чуть отпустить захват, выговорил:

— Да идите, я же не знал… простите…

Олег отпустил бойца, и тот быстро поднялся во весь рост. Казалось, что такое тело сможет просто раздавить Олега, но санитар смущенно потирал шею, и вел себя мирно. Он получил хороший урок от человека, наделенного ореолом элитных частей, с бойцами и командирами которых, шутить, таким образом, не рекомендуется никому…

— Идите…

Олег прошел в не отапливаемую палатку. В лицо ударил запах смерти. Именно смерти. Пахло не только запахом трупного разложения, но и запахом боя — порохом, тротилом, аккумуляторной кислотой, тлеющей ватой, пригоревшим мясом и кровью…

Олег шагнул вдоль выложенных в ряд тел.

Первым лежал сгоревший танкист. Он казался совсем маленьким. Только одна его рука не пострадала от огня. Ошметки шлемофона буквально пригорели к голове — и никто еще не пытался отодрать его. Рука танкиста сжимала пустую обойму от ""макарова"". Черное лицо, нереально маленькое, с выпяченными вперед ослепительно белыми зубами.