Перерыв на жизнь

— «Эль руссо локо», — смеется он, — «сумасшедший русский», так меня называют испанцы.

— Точно. Взял и прыгнул в воду. Она ж холодная! Да там лед сверху плавал! Лед! Новый год на носу, а ты сляжешь сейчас.

— Какой лед? Пятнадцать градусов. Теплота! Рыбки там песни пели, веселились."

"— Какая теплота? Я смотрела на тебя и околевала! Не делай больше таких глупостей, не заставляй меня волноваться.

— Зато на тортик заработал.

* * *— Радка, а давай тебе закажем костюм медсестры в секс-шопе?

— Не смешно!

— А я и не шучу. Напялишь и будешь гонять в нем туда-сюда. Мне так болеть будет интереснее. Чаю хочу. С лимоном.

Сделай, а? — прерывает ее на полуслове, ловя взгляд, полный открытого возмущения.

— Я тебе сейчас ведро чая принесу.

— Какая ты забо-о-отливая, — протягивает, усмехаясь Артём. — Ведро не надо. Большой кружки мне хватит. И сахара три

ложки.

Ни горячий душ, ни секс не спасли Геру от простуды. На следующий день у него поднялась температура. Не большая, но

достаточная, чтобы Рада от волнения потеряла аппетит. А все от глупости его и безалаберности. Как ребенок, ей-богу.

— Держи. Ты такой веселый, как будто в мире случилось что-то прекрасное.

— Угу, сирень зацвела. Мармеладка, ты можешь вообще не переживать, от простуды я точно не сдохну. Хоть от чего, но

только не от простуды. Если б суждено было, то помер бы, когда маманька меня на улицу выбросила.

— Как это выбросила?

— Русским по белому. Родила и выбросила на помойку. Кто-то мусор туда выносит, а кто-то вот — детей. Для кого-то

ребенок — мусор. Не сладко. Кисло. Сбегай за сахаром. Или может я просто ничего не понимаю, перепил всякой фигни,

которой ты меня весь день пичкаешь. Попробуй, — подносит к ее губам кружку.

Рада в шоке отпивает глоток чая, совершенно не чувствуя вкуса, не различая никаких оттенков.

— Да, кисло, давай еще сахара добавлю, — но подтверждает, забирая у него кружку из рук.

То, что говорит ей Гера, не просто выбивает из колеи, а ударяет прямо в ее болезненно трепещущее сердце.

У нее снова задержка. И снова с утра отрицательный тест на беременность. На этот раз она ничего не говорит Артёму, не

решается. Раньше ей легко дались бы эти слова — слетели с губ как какая-то банальность. Раньше она не позволяла себе

мечтать. Несколько часов назад она сидела в ванной комнате с отрицательным тестом и плакала, потому что не

забеременела в этом месяце. А кто-то детей на помойку.

Господи, как можно?!

Ей, вероятнее всего, никогда не суждено забеременеть, а кто-то на помойку... А она бы своему малышу все дала, все, что

угодно сделала бы и вынесла, лишь бы он на свет появился, лишь бы родить… А кто-то на помойку…

И как страшно!

Жутко, что говорит Гергердт об этом так легко и буднично. Врет? Вряд ли. Точно не врет.

Топит такая дикая горечь, что от нее мутнеет в глазах.