Переломная точка

У меня не оставалось сомнений, что мы прилетели куда-то в тропики, потому что воздух был раскалённо влажным, и казалось, будто приходилось дышать через мокрую простыню. На коже сразу же проступила испарина, и несмотря на то, что посадочная полоса была окружена джунглями, я не могла не почувствовать солёный запах моря.

Когда мы спустились с трапа, к Люси подошли два охранника, и я с ужасом наблюдала, как у неё забрали Билли. Девушка начала кричать в попытке вернуть сына, тянувшего к ней со слезами руки. Охранники грубо отшвырнули её на землю, но она поднялась на ноги и снова кинулась на них. Понимая, что её могли убить, я подбежала к Люси и оттянула её в сторону.

— Отпусти меня! — закричала она, пытаясь вырваться. — Билли! Они забрали у меня сына!

— Мы вернём его, — понизив голос, пообещала я, пытаясь её удержать. — Но если ты не остановишься сейчас, они начнут стрелять.

Мне пришлось повторить это несколько раз, прежде чем мои слова дошли до её сознания, и она обессиленно повисла на моих руках.

— Мы вернём его, — повторила я, хотя не имела и малейшего представления, как собиралась сдержать своё обещание. — С ним всё будет хорошо. Тебе нужно выжить.

Я действительно не думала, что Мэтт станет убивать собственного сына. По крайней мере, мне на это очень хотелось надеяться.

Вскоре нас загнали в очередной фургон, в котором было жарко, словно в раскалённой духовке. К счастью, мы ехали недолго, и когда нас вывели наружу, моё сердце опустилось от полной безысходности.

Это был квартал трущоб, напоминавший те, которые показывали в фильмах о странах третьего мира. Вдоль узкого проулка тянулись несколько жестяных бараков с занавесками вместо дверей, и, если не считать нескольких коз и кур, на улице было совершенно пустынно.

Когда пальцы Люси сжались на моих, мне стало страшно как никогда раньше. Как нас можно было найти? И будет ли вообще кто-то искать?

Мы были проведены в одну из наибольших лачуг, где нас встретил человек, который, очевидно, был здесь главным, если судить по тому, как к нему все обращались. В какой-то момент я осознала, что это и был тот самый Альварес, о котором рассказывал мне Блейн. Он несколько минут переговаривался по-испански со своими людьми, а потом принялся осматривать девушек. Одних он заставлял повернуться и поднять свитера, других открыть рот, чтобы проверить их зубы. Мне было жутко и унизительно наблюдать за этим процессом, и я с ужасом ждала своей очереди, которая подошла слишком быстро.

— Американка? — спросил Альварес, окинув меня липким взглядом.

Я заставила себя кивнуть, слишком испуганная, чтобы говорить. Его губы скривились в усмешке, от которой по моему телу пробежала дрожь отвращения.

— Распусти волосы, — приказал он, переходя на английский.