Харон. На переломе эпох

Нелюдь они, или просто не научились думать еще — отсюда не видно. Палачами живых мы не нанимались.

И все же Катюха извернулась. Чуть ли не у меня над ухом грохнула длинной очередью Рогатка, вызвав мгновенный приступ тошноты. Эдакая, скоротечная контузия. Над далеким виадуком взвилась и начала набирать густоту струйка дыма.

Покачал осуждающе головой, демонстративно ковыряясь в ухе. Демоны с этими безголовыми, но над ухом-то зачем стрелять?! И завершая мысль — спасателями живых мы так же не нанимались. Как говориться — «Сум кукве», что с латинского толмачат как «всякому свое» или «каждому заслуженное». Заслужили — получите…

Уходили опять под берегом — где-то там, в заливе, линия древних ряжевых преград, которые перекрывали залив там, где не доставали пушки крепостей. Попасть на огрызки этой фортификации и ныне приятного мало. А веры навигатору с каждым днем все меньше.

Обратную дорогу сидел за отчетами. Старался кратко, но емко описать увиденные группы людей. Какие бы они не были — это более тысячи живых. Со своими «тараканами», желаниями, но зато и с перспективами. Время «вакуума власти» истекает. Каждой клеткой чувствую, как ежедневно сужаются возможности. Еще неделю назад я пошел бы за теплоходами не задумываясь, походя разводя мосты. А теперь даже и не знаю. Придется договариваться с Кронштадтом о проходе призов, с теми, кто засел в Петропавловке о разводе мостов. Словом, слишком много переговоров и слишком мало дела. И еще каждый захочет свою долю. Долю хотят всегда! Даже когда никакого отношения к происходящему не имеют. И хуже всего, когда посчитают, что долю им не додали — затаят камень за пазухой. А долю недодают всегда! Даже если все отдать, посчитают, что ты что-то скрываешь и зажал самое ценное. Словом, не хочу я заниматься этими теплоходами!

Катюха, зачитав мой опус, сказала, что ничего я не понимаю в людях, и чтоб подменил ее на вахте, пока она напишет как надо. На что пошел к штурвалу, цитируя классику»… Низложен, хм, какой красивый почерк!». Получил в спину снисходительный хмык.

Погода стояла неплохая, занял пост на корме, подставив лицо ветру. Впереди около семи ходовых часов, без надоевших вчера кричалок. И без людских проблем. Только ветер и парус. И любимая женщина, что стоит рядом.

К трем часам Катана, сворачивая паруса, подходила к оживленному каналу Станции. Тут жизнь била ключом. По бетонному краю канала носился народ, из канала выскочила Будка и в пенном буруне ушла на север. Запрашивать по рации о причинах оживляжа посчитал глупым, раз уж мы уже швартуемся. Вот только никого из «старой гвардии» Пана найти не удалось, как и самого Димыча. Опрос бегающего народа давал противоречивые результаты. Мнения разнились от «убегли они, нас бросив!» до «погибли все, сам видел!».