Момент перелома

Горы раскалывались напополам, трескалась земля, обнажая раскаленные недра Преисподней… И над всем этим величаво и невозмутимо восседал Господь на золотом троне – снисходительным и мудрым взглядом взирал он на сотворенные миры, и в указующем жесте протягивал свою длань куда-то туда, где разноцветным ворохом сплетались друг с другом сияющие галактики…

Это все правда. Но это еще не произошло. Каким-то образом эта книга попала к нам из будущего… Страшная книга, будь она проклята! Каково это – знать собственный исход? Бедный Никки! Так вот почему он стал похож на живого мертвеца, и вот почему он не хотел мне ничего говорить…

Лихорадочно пролистываю страницы. Выхватываю из текста имя – Алексей. Мой сын, наследник… «Проклятье рода Саксен-Кобург-Готских (Виндзоров)», «гемофилия», «неизлечимая болезнь», «не доживет до зрелого возраста…» Боже правый! Мой сын умрет в любом случае! Это я наградила его проклятием гемофилии! От этой болезни в юном возрасте умер мой брат Фритти (Фридрих) которого я совсем не помню, потому что мне тогда был только год. Пресвятая Богородица, Пречистая Мать, спаси и помилуй!

Свет меркнет в моих глазах. Издалека доносится детский голос – это мой нерожденный сын, Алешенька, ангел светлый, невинный, что-то мне говорит, утешает, прощается… Тени выходят из темных углов и, зловеще ухмыляясь, приближаются ко мне, окружают со всех сторон. Я кричу от безумной боли, которая пронзает низ моего живота, как будто туда вонзили нож. Ужас, неизбывный ужас целиком овладевает моим сознанием, и я падаю куда-то вниз, в черную бездну беспамятства, в глубины блаженного небытия…

30 марта 1904 года, 8:25. Царское Село, Александровский дворец, рабочий кабинет Е.И.В. Николая II."

"Император Всероссийский Николай Александрович Романов.

Когда встревоженный император всероссийский в сопровождении каперанга Иванова ворвался в свой кабинет, там был полный пожар в бедламе во время наводнения. Бесчувственную Александру Федоровну перенесли на небольшой диванчик, накрыли ей лоб влажным полотенцем, и сейчас над телом императрицы склонился измеряющий пульс «добрый старичок» лейб-медик Густав Гирш, доставшийся императору Николаю и его половине от безвременно усопшего родителя. В головах диванчика, заламывая в волнении руки, всхлипывая от горя и волнения, стояла полноватая, большегрудая девушка с круглым лицом. В голове у каперанга Иванова тут же сработал сигнал тревоги, потому что это была ни кто иная, как любимая фрейлина императрицы Анна Танеева (в будущем Вырубова, главная сторонница «старца» Григория Распутина). Да и доктор Гирш тоже не внушал товарищам из будущего большого доверия.