Момент перелома

Муж всегда посвящал меня во все государственные дела – я была ему верным единомышленником и мудрым советчиком. Но что же происходит сейчас? Я знаю, что, уединившись, он читает в своем кабинете какие-то книги, привезенные ему посланцами адмирала Алексеева. Наверное, именно они так подействовали на него. Что же в них сокрыто такого, в этих проклятых книгах? Ощущение такое, будто сам Сатана подбросил их ему и теперь ценой своей души мой муж знает то, что не полагается знать простым смертным… Впрочем, что за вздор! Но, как бы там ни было, его удрученный вид подтверждает библейскую истину о том, что «во многих знаниях многая печали…». Несомненно, разгадка была в этих книгах, и муж мой берег меня от этих знаний и от этих печалей, принимая удар на себя… Я два раза пыталась узнать, в чем там дело и поговорить с мужем, но оба раза он отговаривался тем, что занят очень важным делом и что ему сейчас не до разговоров со мной. При этом женским инстинктом я чувствовала, что эта тайна касается нас обоих, но мой муж скрывает ее от меня, не желая мне излишнего беспокойства.

Казалось, в эту ночь я не сомкнула глаз, но мой муж так и не пришел в нашу спальню. Я знала, чутьем верной жены чувствовала, что и Никки тоже не спит. Задумчиво ходит он по кабинету, заложив руки за спину; остановится, посмотрит невидящим взглядом в окно, выкурит папиросу, вздохнет, перекрестится и опять садится за стол читать эту проклятую книгу греха… И снова морщинка залегает меж его бровей, и слегка шевелит он губами и потирает руку об руку – о, кому, как не мне, знать повадки моего мужа! И кажется мне жесткой и холодной моя постель, и встаю я, и тоже принимаюсь бездумно метаться от кровати к окну, стараясь изгнать из сердца тревогу, что, как змея, выпивает соки из моей души, мучает тупой неопределенной болью… Помолюсь у образов Пресвятой Богородице – и станет чуть легче, и снова пытаюсь я заснуть и отдохнуть от тягостных дум. Но снится мне вновь тот тяжелый кошмар – и я резко просыпаюсь, с бьющимся сердцем и мокрыми от слез глазами…

Белая муть заполнила просвет между занавесок. Неужели уже утро? Я не чувствую себя отдохнувшей – все мое тело ломит, глаза будто полны песку, движения мои неверны и в голове туман – такой же белесый, как эта утренняя заоконная хмарь. Самая ненавистная пора суток! Час перед рассветом – как раз об эту пору умирают тяжелобольные… Что-то есть зловещее в поступи уходящей ночи. Словно демоны крадутся мимо неслышным шагом, прихватывая все хрупкое, тонкое, непрочное…

Как быстро светлеет, однако! Солнце торопится встать, чтобы те, кто выдержит этот зловещий час и не поддастся демонам ночи, могли прожить еще один день… Вот уже запели птицы – зачирикали, засвистели, затренькали, разгоняя сумрачную тишину.