Момент перелома

Потому что выхватив власть из его ослабевших рук, эти мелкие людишки, политиканы и калифы на час принялись разбрасываться этой властью налево и направо, не понимая, что вместе с «пережитками царизма» они уничтожают случайно попавшую в их руки огромную страну. Николай с большим трудом воздерживался от небольшого проявления монархического произвола. Ему хотелось взять группу господ – вроде Керенского, князя Львова, Путилова, Набокова и прочих конституционных демократов – и отправить их в какие-нибудь отдаленные края, которых в России предостаточно. Пусть строят там свою любимую конституционную демократию, экспериментируя друг на друге.

Конец дневника, тобольские и екатеринбургские записи император бегло просматривал уже перед рассветом. И так было понятно, что после его отречения это конец. Недолгая надежда на выезд в Англию и хамский ответ британского премьера, написавшего о том, что английский народ не потерпит на своей земле свергнутого тирана. Потом ссылка в Тобольск, большевистский переворот, отобравший власть у заигравшихся реформаторов, перевод царской семьи в Екатеринбург… И последняя запись в дневнике, датированная тридцатым июня (тринадцатым июля по новому стилю) одна тысяча девятьсот восемнадцатого года. Дальше, отдельной вклейкой, только страшное в своей краткости описание расстрела в Ипатьевском доме, перечень расстрелянных жертв и список фамилий убийц. Все.

Когда император дочитал эту проклятую книгу, за окном было уже полностью светло, хотя солнце еще не взошло. Окликнув задремавшего в кресле приемной камердинера, император с его помощью облачился в шинель, затянув все положенные ремни портупеи, снял с крюка винтовку, рассовал по подсумкам и карманам патроны в пачках по семь штук и вышел из кабинета прочь. Вороньему народу в дворцовом Александровском парке сегодня предстоял настоящий геноцид."

"Император вышел на аллею и огляделся в поисках потенциальных пернатых жертв. Прекрасно – ворон сегодня было даже больше, чем обычно, поэтому, скинув с плеча винтовку, самодержец с особо яростным остервенением открыл по каркающим созданиям огонь на поражения. Но не успел он расстрелять и трех обойм, как увидел, что по дорожке ему навстречу идет фигура в длинной флотской шинели. Каперанг Иванов был уже тут как тут, шел навстречу императору Николаю широкими шагами, будто нарочито держа на виду руки в кожаных перчатках. Императора эта встреча на пустынной аллее одновременно и обрадовала, и ввергла в небольшой мистический трепет. Обрадовала потому, что теперь уже не надо было назначать приватную встречу, замаскировав ее от близких какими-нибудь делами, а потом вести разговор в рабочем кабинете, имея в виду, что во дворцах и у стен бывают уши.