Отрок. Перелом

Поначалу оно всегда потешно выглядит, ну так иначе и не научишься.

Боярыня потрясенно замерла, с недоверием глядя на Арину.

– А разве ты сама в ее годы… – закончить Арина не успела – Анна дернулась, как от пощечины:

– Откуда ты… – взглянув на осевшую у ее ног Аньку, которая испуганно притихла и затравленно переводила взгляд с матери на свою нежданную защитницу, боярыня выпустила, наконец, из рук злополучную косу.

– Живо к себе! Там жди! Да платье надень! – Анька кое-как, путаясь, натянула на себя платье, всхлипывая, выскочила за дверь, и вскоре ее топот затих наверху. И только тогда Анна снова повернулась к Арине:

– К чему ты это сказала?

– Что? – неподдельно изумилась ее собеседница.

– Ну, про меня… в ее возрасте…

– Да неужто тебя такое минуло? – Арина пожала плечами и улыбнулась. – Так оно у всех бывает в отрочестве. Разве тебе не хотелось понять, как это у баб взрослых получается – мужей разума лишать? – она хихикнула. – Да я и сама чего только не воображала! Спасибо бабке, объяснила, что к чему…

– Тебе, значит, бабка объяснила… – Анна тяжело опустилась на лавку. – А меня матушка по щекам отхлестала да выпорола так, что я несколько дней сидеть не могла. А потом заставила неделю целыми днями на коленях стоять – поклоны отбивать да грех смертный замаливать, – она говорила монотонно, размеренно, как будто о чем-то совершенно отвлеченном, а не о том, что мучило ее много лет.

– Как же так можно-то? За что? Что тут грешного?

– За что? – переспросила с горечью Анна, сама удивляясь своей откровенности, но уже не в силах держать ЭТО в себе. – Ты что же, думаешь, я по своей воле в Ратное замуж пошла? Я ведь тогда в Турове первой красавицей была, батюшка – купец не из последних, а меня сюда, в глушь, подальше с глаз и от соблазнов отдали, ибо порочна есмь… чтобы всю жизнь грех отмаливала… А за что? Анюта моя сейчас и то смелее меня тогдашней оказалась.

Анна с силой провела по лицу ладонью, будто приставшую грязь счищала.

– Ладно, то дело давнее, в Ратном об этом ни одна живая душа не знает, – она вскинула голову, будто возвратилась наконец из прошлого, – а вот с Анютой и в самом деле что-то делать надо. Кабы она просто была упряма или злонамеренна… Упрямство и розгами выбить можно, в конце-то концов. Но ведь она даже не понимает, что делает! Разума Бог не дал – такое уже не исправишь.

– Прости, Анна Павловна, не знаю я ее – о чем ты говоришь-то?

– В делах обыденных она иной раз дура дурой, а как парней на веревочке водить, так откуда что и берется. И знаешь, что самое скверное? Она уже распробовала это удовольствие и теперь от него не откажется!

– Правда твоя, неладно это, конечно, но ты уж не обессудь, не верится мне, чтоб у твоей дочери и сестры Михайлы совсем разума не было, – усмехнулась Арина.