Отрок. Перелом

Уяснили, наконец? Вас-то наказывать, если щенки ничему не выучатся, никто не станет – это они за вашу дурость и леность расплатятся. Шкурой на заборе. А теперь щенков напоить надо – жарко же. Пошли к реке, а то в колодце вода ледяная, застудим еще скотинку. В колонну по одному! Щенки слева! Команда «Рядом!». Шагом… ступай!

Алексей взял поводок из рук у задумавшейся и забывшей о притихшем возле ее ног Угольке Анны и вручил его Прошке, не вдаваясь в объяснения. Парень солидно кивнул и каким-то чудом сразу окоротил шкодливого щенка, так что тот засеменил рядом. Прошкин же голос снова стал тягучим и занудливым:

– А я вам уже сколько раз говорил: собаки не потеют, шкура у них завсегда сухая, а то, что жарко им, по языку видно. Чем сильнее он из пасти вывален…

Анна махнула рукой Арине, подзывая ее к себе – та все еще стояла в стороне, не желая мешать разговору боярыни и старшего наставника. Арина подошла, поклонилась Алексею, поздоровалась с ним, но совсем иначе, не так, как давеча с Глебом, а приветливо и с уважением. Анна в который раз подивилась тому, как она умеет без слов выразить так много.

– Ну что, удивил тебя наш мудрец?

– Вот же… какой отрок интересный, – Арина посмотрела вслед Прошке, шедшему сбоку от неровной цепочки девок со щенками. – Ведь мальчишка совсем, а как он их! И говорил вроде шутейно, про скотину бессловесную, а словно про людей.

– И что же ты услышала… про людей?

– Да вот подумалось, – вздохнула Арина, – что не только щенки за леность хозяев поплатиться могут. Порой за неразумность или леность властителя его люди своей шкурой расплачиваются. А за нерадивость наставников – ученики.

Она улыбнулась немного смущенно, будто извиняясь, что сказала что-то лишнее, и добавила:

– Видела я людей, что, как щенки эти – не могут или не желают думать, а главное, решения сами принимать. Проще им, когда за них кто-то другой решает. Князь там или боярин… или просто хозяин. Самим-то за себя отвечать – оно хлопотно и страшно, чужим умом и волей жить проще. И на ум им не приходит, что так и их шкурка на заборе может оказаться, а не только собачья.

– Да не на ум не приходит – там и приходить-то некуда! – Алексей перебил ее мысли, как будто отвечая на них, но при этом в голосе прозвучала даже не досада, а ожесточение. – Такие одним днем живут, о будущем не думают. В колыбели бы их давить…

– Да ты что? – вырвалось у Анны. – Души ведь живые…

– Да! – теперь в голосе Алексея звучала уже откровенная злость. – Души-то живые, но это все, что у них есть, да и то без труда, само по себе досталось. Ни учиться, ни трудиться не хотят или не способны, а требуют себе всего того же, что и у остальных есть – того, что трудами добыто! Почитают себя ничем не хуже других и ненавидят тех, у кого есть что-то, чего у них недостает.