Отрок. Перелом

Кто-то крутил гешефты с интендантами и складскими прапорщиками, вечером на кухнях перемывая косточки своим контрагентам: «Это если прапор такими делами вертит, то что же генералы проворачивают?»

Кто-то заказывал «шефскую помощь» военных на сезонные работы. Красота! Солдатики – рабсила, вкалывающая только за харчи, ни благоустроенного жилья не требуется, ни медобслуживания, ни соцобеспечения, плюс дисциплина – ни запоев, ни скандалов, ни качания прав. Лучше гастарбайтеров, только тогда этого слова не знали.

Вот так и оценивали армию – каждый по своим критериям, но ни любви, ни уважения эти оценки не пробуждали. Ну, ввели войска в какой-то там Афганистан, так и раньше вводили – в 56 – в Венгрию, в 68 – в Чехословакию… И вдруг (опять это вдруг!) из Афганистана пошел груз 200.

Сначала появился «малый страх». Как ни кощунственно это звучит, но действительно «малый», поскольку касался он не миллионов, а тысяч – семей, в которых подросли мальчишки призывного возраста или были офицеры, имеющие шанс оказаться «за речкой». Ведь там убивают! Почему, за что, ради чего? Ведь СССР ни с кем не воюет! Власть молчит, СМИ вещают что-то невнятное, а сыновей и мужей тащат куда-то, где убивают! На кого в таких случаях обращаются страх и ненависть? На того, кто «тащит» – военкоматы и армейское начальство.

И совершенно неважно, что она идет «где-то там» – деятели культуры, отображая «подвиг Советского народа в Великой Отечественной войне», уже создали жуткий образ существования в тылу воюющей страны. А еще к этому образу почти всегда добавлялись описания типов, отвечающих пословице «Кому война, а кому мать родна». Писатели, режиссеры и публицисты не врали, это все была правда, но именно правдивость и убедительность породила чувство «Что угодно, лишь бы не было войны». Так и возник страх повторения случившегося и эффект неприятия – «не хочу, чтобы это повторилось, не хочу, это не так, это не должно быть так» – не говорить, не думать, не замечать, не представлять себе Этого, и Это не наступит!

Редчайший случай – власть и народ, хотя и по различным причинам, слились в едином порыве в своем нежелании признавать, что идет война, а мальчишки действительно совершали подвиги и заслужили свои награды кровью. Но и это еще не самое страшное.

Был и еще один аспект этой проблемы: невоевавшие родители воевавших детей. Не было до этого в истории нашей страны таких периодов, когда войны не знало целое поколение. Насколько мне известно, самый длительный период мира – 11 лет – случился у нас при Иване Грозном после окончания Ливонской войны. А тут целое поколение выросло и обзавелось потомством в условиях мира. Советская власть сумела сделать то, чего до нее 1000 лет не получалось ни у кого – ни у великих князей, ни у царей, ни у императоров.