Отрок. Перелом

– Так вчерась и уехал… – ответила она на вопрос Егора о сыне. – Сел на коня и уехал. Телегу только распряг, как приехал. Не повечерял даже, с пустым брюхом и ускакал, поклонился только. Говорит, вернусь скоро, а сам на коня и поскакал…

– А куда уехал, не говорил? – прервал словесный поток говорливой бабы десятник.

– Как не сказывал? Говорит, десятник зайдет – ты, значит… Зайдет, говорит, – затараторила хозяйка, – скажи, дескать, ему, что Дормидонта встретил, с семейством, со всем: сам, значит, Дормидонт, да баба его, да племяш, что брата его, Охрима, сын, старшой который. Женился он, помнишь, на девке, что ему дядья на Княжьем погосте сосватали… Ну, эту, дочку ладейного десятника Павла – он еще приезжал, когда моего тестя хоронили…

Прерывать хозяйку вроде невежливо, но и выслушивать все подробности про всех родственников Дормидонта и их родственников, и не только… Десятник содрогнулся, покрутил головой и все же прервал собеседницу.

– Да знаю я, знаю! Мне бы еще узнать, куда Андрон ускакал.

Фаддей просто шагнул назад; похоже, глаза у него начинали соловеть.

Тетка Серафима недовольно оглядела обоих и, видимо, все же обидевшись, быстро закончила.

– Да сватом он в Зырянову весь отправился, Дормидонт уговорил. Негоже отцу сватом в дом заходить, договор творить, грех родичу откуп за невесту торговать. Вот он Андрона моего и упросил. А когда вернется, не сказывал.

От дома Андрона шли молча. Что на уме у десятника, по лицу не поймешь, но Фаддей не первый день знал Егора и видел, что тот прячет в бороду довольную улыбку. У переулка, ведущего к дому Фаддея, они разошлись.

– Спасибо, друже… – попрощался Егор. – Выходит, правильно ты все нашим сказал: в Ратном из всего десятка только мы с тобой и остались. В самый раз на вышке места хватит.

Фаддей только плечами пожал: мысли у десятника крученые, как хвост поросячий, пойди, пойми его. И своих дум хватает. Как ни поверни, а что ему, что Егору в эту бучу лезть придется. Вышка вышкой, но если все быстро не решится, рубки не миновать, а для него такой поворот хуже некуда.

Одна радость – хоть младшую дочку от беды укрыли. Конечно, и ей немало перепадет, однако ни изгнание, ни холопство Снежанке теперь не грозят, а это уже легче. Старшую, может, и невестой кто возьмет, в самый цвет девка вошла. Вон, Епишка, сын Постника, с осени под окнами ходит. Не дадут ее в изгнание отправить, наверняка в семью заберут. Хоть и нелегко ей придется бесприданницей, а все лучше, чем в холопках или на чужбине горе мыкать.

А вот Ведене-то каково? Будь он мальцом, мож, кто и принял бы в работники, а так… Ученик воинский – не шутка, мамкиным подолом не прикроешь, за все отцовы грехи и ему платить на равных придется.

На душе опять стало скверно.