Перекресток трех дорог

Он говорил ей – вот я делаю, что хочу, и никого не боюсь, никто меня никогда не тронет и не поймает, потому что я под защитой могущественного бога, который во мне воплотился. ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАТЬСЯ К СТАРЫМ БОГАМ, ДЕВОЧКА МОЯ… Так он говорил ей – она мне это рассказывала. И говорила еще, что, по его словам, очень скоро наша жизнь должна перемениться кардинально, словно он знал, предчувствовал, какие изменения ждут нас через каких-то десять лет, в девяностых. Он за все эти девять дней не давал ей никакой еды. Бросил лишь на пол, как собаке на цепи, окровавленный кусок мяса… Он его срезал с ноги той, второй… которую пытал… резал, кромсал на куски. Предлагал Наине вернуться к старым богам…

В темной летней подмосковной ночи Лунная соната. Виолончель. Реквием по мертвецам…

– На девятый день мук Наина к старым богам вернулась, – сказал генерал Карпов. – И… Малофеев проникся… Он прежде никогда со своими жертвами не вступал в половые отношения. Мы никогда не находили признаков изнасилования на трупах или каких-то выделений. Мы считали, что он импотент – все это вписывалось в картину душителя старух. Но мы и здесь оказались не правы. Малофеев в своем схроне вступил с Наиной в связь. Он снял с нее собачий ошейник с цепью, которой она была прикована к бревну. Правда, он сковал ей одну руку и ногу наручниками. Другую руку оставил, чтобы она гладила, ласкала. Он доверился ей. Они занимались сексом на пропитанном кровью земляном полу. Когда он расслабился, Наина этим воспользовалась. Она… она…

– Что она сделала, генерал? – не выдержал Макар.

– ТО, ЧТО ОНА С НИМ СДЕЛАЛА, УЖАСНО.

Ночь. Виолончель. Лунная соната. Тьма…

Психоз № 2. Отец живых

– Умерла. Великий Отец живых бог Велес забрал ее душу и плоть. Я рад, девочка, что ты наконец причастилась и разделила со мной счастье. Я всегда хотел разделить это с кем-то…

Землянка-бункер, свет керосиновых ламп, подвешенных на крюках к бревнам, укрепляющим земляной потолок, как в шахтах. Посредине самодельный стол – на козлах прибит лист железа. На нем – растерзанное женское тело со вскрытой грудной клеткой и содранной кожей на бедрах.

На углу стола крепятся токарные тиски. В них ОН зажал ее правую руку – она никогда бы не сумела ее вытащить и дотянуться до второго стола, где ОН разложил свои инструменты – пилы, сверла, иглы, ножи, бритвы, клещи, крюки…

Все это измазано свежей и застаревшей кровью, все это использовалось здесь в землянке-схроне и прежде и сейчас, у нее на глазах. От правой руки, зажатой в тисках, до ножа на столе – каких-то сантиметров сорок, но она не смогла бы схватить нож или бритву и левой свободной рукой, потому что…

– У меня быстрая реакция, девочка, – объявил он ей, взвешивая в руке тяжелый топор. – Одно твое движение туда, и я отрублю тебе руку в тисках.