Перегрузка

 — И Синтия добавила почти грубо:

— У тебя еще остается чувство вины? Выкини его!

— Не уверен, — сказал Ним, — можно ли меня удивить еще чем-нибудь сегодня. Но несмотря на это, я рад, что мы поговорили.

— Я тоже. Это касается Карен, и я рада узнать о ней новое, как и ты. — Синтия продолжала потягивать свой скотч, затем проговорила задумчиво:

— Ты поверишь мне, если я расскажу тебе, что, когда Карен было восемнадцать, а мне двадцать один, я ненавидела ее?

— Мне трудно в это поверить.

— Это правда. Я ненавидела ее потому, что все внимание родителей и их друзей было адресовано ей. Иногда мне казалось, что я вообще не существую. Всегда было так: Карен — это, Карен — то! Что нам сделать для дорогой, бедной Карен? И никогда — что нужно здоровой, нормальной Синтии? Был мой двадцать первый день рождения. Мне хотелось собрать большую компанию, но мама сказала, что это неуместно из-за Карен. Поэтому состоялся лишь небольшой семейный чай — мои родители и я, Карен была в больнице, — паршивый чаек с дрянным дешевым пирогом. Что касается моих подарков, то они были чисто символическими потому, что каждый цент был на счету. Мне стыдно признаться, но в эту ночь я молилась, чтобы Карен умерла.

В наступившем молчании даже через опущенные шторы Ним слышал, как дождь стучит в окна. Он был тронут доверием Синтии, но где-то в уголке мозга копошилась мысль о том, что такая мерзкая для других погода для него означает удачу. Деловые люди вроде него дождь или снег расценивали как запасенную впрок, на сухой сезон, гидроэнергию. Он отбросил эти мысли и обратился к Синтии:

— И когда изменились твои чувства?

— Не так давно, и менялись они постепенно. Перед этим я пережила мучительный период вины — вины из-за того, что я здорова, а Карен — нет. Вины из-за того, что я могу делать то, чего она не может, — играть в теннис, ходить на вечеринки, обниматься с мальчиками, — Синтия вздохнула. — Я не была хорошей сестрой.

— Но ты сейчас хорошая.

— Настолько, насколько могу — после забот о муже, доме и детях. Только после рождения моего первого ребенка я начала понимать и принимать во внимание мою маленькую сестру, и мы стали близкими. Теперь мы товарищи, которые доверяют друг другу свои тайны и мысли. Нет ничего, что бы я не сделала для Карен. И нет ничего, чего бы она мне не сказала.

— Я уже понял это, — кивнул Ним.

Совсем разоткровенничавшись, Синтия рассказала ему о себе. Она вышла замуж в двадцать два просто потому, что хотела уйти из дома. Ее муж постоянно менял работу; однажды он был даже торговцем обуви. Ним подумал, что замужество ее было не совсем удачным и, наверное, она жила с мужем ради троих детей.