Перебежчик

А коли не хочешь становиться на колени перед врагами — расстрел. Хочешь быть рабом, чтобы тобой всякая мразь помыкала? — Ивашов впился взором в глаза новобранца.

— Нет, не хочу, — ответил тот.

— Тогда прекращай антисоветские разговоры, бери винтовку и бей врагов так, чтобы пятки сверкали. Чтобы земля у них под ногами горела! Кто их к нам звал? — Оперуполномоченный СМЕРШа продолжал сверлить взглядом новобранца.

— Никто.

— То-то и оно, что никто. А коли я еще хоть раз от тебя подобную нелепицу услышу, под трибунал подведу, — пообещал на полном серьезе Ивашов и добавил: — Все понятно, товарищ рядовой?

— Понятно.

— Еще раз спрашиваю, вам все понятно, товарищ рядовой? — повысил голос Егор Ивашов.

— Так точно, товарищ младший лейтенант!

— Хорошо. Свободен."

"А женщина тем временем продолжала рассказ:

— С весны сорок второго близ нашего села объявились партизаны. Они приходили по ночам, худые, голодные. Как зимовали и где — неизвестно. Заглядывали и к нам. Однажды появились двое. Уже утром. Спросили, есть ли что-нибудь покушать.

Мама вынесла им хлеба и молока. Так они сразу все уговорили, а ведь кувшин почти на три литра был. Потом про полицаев стали спрашивать. Есть ли они в селе и сколько их? Мама сказала, что полицаев трое. Дети еще совсем.

Один из этих партизан, высокий такой, чернявый, отвечал ей:

«Они, гражданочка, уже не дети. Это наши враги!»

Потом они велели мне проверить, нет ли поблизости этих самых молодых полицаев. Я вышла, посмотрела — вокруг никого. У нас за сараем сразу густая лоза начинается, потом лещина высокая тянется, за ней березняк. Так они лозою и ореховыми кустами ушли в лес.

Потом еще несколько раз приходили.

Однажды мама спросила:

«Откуда ходите-то?»

«Этого вам знать не надо», — ответил партизан.

Но по всему было видно, что стоят они не очень далеко от Лебедяновки, ведь каждый день издалека в село не находишься.

Потом, едва ли не каждый вечер, мама носила им хлеб и молоко за клуню, в молотильный сарай, который стоит у нас за огородами. А наутро там уже ничего не было. Только кувшин пустой стоял. — Стефания умолкла, какое-то время сидела, уставившись невидящим взглядом в пол.

Потом она вздохнула и продолжила:

— Летом сорок второго года в село на трех мотоциклах с колясками приехали немцы и двое русских. Среди них была женщина. Они сразу двинулись к бывшему сельсовету, к старосте. Где-то час сидели и что-то решали у него. После чего староста собрал сход.

Первым стал говорить германский офицер. Наверное, он был самым старшим из приехавших немцев. Его слова переводила женщина. Некоторые наши селяне ее узнали. До войны она работала в районной школе-семилетке преподавательницей немецкого языка.

Говорил немецкий офицер не очень долго.