Перебежчик

Ральф Херманн ответил примерно то же самое, что Алевтина уже сообщила младшему лейтенанту Ивашову, а до этого худощавому майору-коменданту с седыми висками. Мол, не хочу воевать, ненавижу Гитлера, желаю остаться с Алевтиной.

— И как вы видите свое будущее? — поинтересовался Егор Ивашов.

— Я хотел бы устроиться на какую-нибудь работу, помогать Алевтине и просто жить, — ответил Херманн.

— А как же Германия? Вы что же, совсем не хотите туда возвращаться? — спросил Ивашов.

— Меня там ничего не держит, — пожав плечами, вполне искренне ответил Херманн.

— Вы не обычный немец. Сразу хочу сказать, что таких людей, как вы, среди наших противников совсем немного, — вынужден был заключить Ивашов. — Но вы же, надо полагать, понимаете, что просто так остаться и жить в городе на правах обычного гражданина у вас не получится. Вы же фактически являетесь военнопленным.

— Понимаю, конечно. Но не век же я буду военнопленным, — сказал Ральф Херманн и с на-деждой посмотрел на Егора Ивашова. — К тому же надеялся на то, что мне как-то зачтется тот факт, что я остался добровольно.

— Так-то оно так, — в задумчивости произнес младший лейтенант Ивашов.

В настоящий момент сотрудник контрразведки СМЕРШ ломал голову над тем, куда ему девать немца, пока он будет собирать о нем сведения. Наконец-то Егор определился с этим. Он решил поручить Ральфа Херманна сержанту Масленникову с условием не отходить от него ни на шаг, пить, есть и спать вместе с ним.

Конечно, если немец остался сам, то не сбежит. Да и куда ему податься-то? Фронт откатился далеко. Без гражданской одежды, оружия, продуктов и знания русского языка он до своих не дойдет.

Алевтина Симонюк оказалась девушкой, вполне заслуживающей доверия. В Сумах уже был реанимирован отдел НКВД. Его сотрудники рьяно взялись за оперативную разработку горожан, не угнанных в неметчину и благополучно переживших оккупацию. Это уже было подозрительно. Они не сразу и с оговоркой никому об этом не распространяться, но все же сообщили младшему лейтенанту Ивашову, что Алевтина Симонюк выполняла поручения сумского подполья едва ли не с первого дня его существования.

Соседи по дому тоже ничего худого не могли сказать об этой девушке. Да, они видели, что к ней время от времени захаживал какой-то немец. Но те с сорок первого года были хозяевами в городе, могли ходить туда, куда им вздумается, без всякого спросу.

«Стало быть, Алевтина Симонюк находится вне всяких подозрений относительно сговора с немецким ефрейтором, — решил младший лейтенант Ивашов. — Она настоящая советская девушка. Комсомолка. Была связана с антифашистским подпольем.

И угораздило же ее влюбиться во фрица! Все-таки непостижима женская натура, честное слово.