Перебежчик

Под ногами, хрустя, перекатывались гильзы, валялось всякое оружие, большей частью поломанное. Особенно много разрушений было у реки, где шли на прорыв части Красной армии.

Немцы сожгли все мосты через Псел. Полицаи, оставленные прикрывать отступление, подпалили центр города, отчего многие деревянные дома напрочь выгорели."

"Дороги перекрывали деревья, поваленные взрывами. Машины, управляемые бывалыми, все повидавшими шоферами, лавировали между покореженными стволами и остовами сгоревшей техники.

Два десятка шагов до здания комендатуры по искореженной булыжной мостовой дались Алевтине Симонюк непросто.

Нелегко было попасть и к коменданту города. К нему стояла длиннющая очередь, состоявшая из местных жителей и военнослужащих.

Когда Алевтина наконец-то вошла в небольшую комнату, в которой витали клубы табачного дыма, она стушевалась и не знала, как начать разговор. И вообще, что уместно говорить в таком случае? Алевтина так и стояла посреди комнаты, хлопая глазами и теребя в пальцах кончик клетчатой косынки.

— Что у вас? — нетерпеливо спросил комендант, так и не дождавшись, когда же девушка начнет говорить.

— У меня немец…

Худощавый майор с седыми висками поднял брови и пристально посмотрел на Алевтину.

— Что-что у вас? — повторил он вопрос, но уже с иной интонацией.

— Немец, — ответила Алевтина и покраснела. — У меня в квартире находится немец. Но он не такой, как другие, не фашист. — Девушка вконец разволновалась. — Он наш… ну, на нашей стороне. Ненавидит войну, Гитлера. Сам здесь остался, по доброй воле, когда его часть уходила из города.

— Немец, говорите? — Майор посмотрел на девушку так, как будто сразу догадался об их взаимоотношениях.

Худощавого майора с седыми висками звали Степаном Игнатьевичем. Назначение военным комендантом города было для него такой же неожиданностью, как если бы он был назначен художественным руководителем балетной труппы. Наверное, сказалось то обстоятельство, что до войны Степан Игнатьевич работал членом райисполкома. Поэтому сверху и был отдан такой приказ.

Степан Игнатьевич сделался начальником распорядительного органа под названием «комендатура». Он имел аж двух подчиненных: заместителя и секретаря.

На столе в его кабинете стоял телефонный аппарат. Он пока не работал, но связисты уже ковырялись за углом и обещали уладить эту проблему к концу дня. Помимо телефона на столе стояла пишущая машинка «Прогресс» с одной запасной лентой, вечно заедающей огромной кареткой и клавишами в металлических ободках. В ящике стола лежала круглая печать, на оттиске которой ни черта было не разобрать.

В подчинении майора состоял комендантский взвод. Его командир, молоденький лейтенант, который сидел в приемной и ожидал распоряжений.