И только пепел внутри…

Еще одна особенность подобных мест – здесь всегда ветрено. Всегда. Вне зависимости от времени года и погодных условий. Здесь всегда встречает и провожает холодный ветер, который словно норовит забраться под кожу, надеясь, что его заберут с собой и согреют. Но, к его сожалению, он обречен вечно скитаться между могильными плитами, без надежды на покой.

Из сторожевого домика показалась седая голова смотрителя, а затем и он весь.

– Через двадцать минут стемнеет, – сказал высокий и худой старик. – Тебе хватит или дать фонарь?

– Не нужно, – бросил ему, проходя мимо.

Я боялся останавливаться. Не потому что кладбище имело свойство нагонять жути на человека, а потому что боялся передумать. Казалось, маленькая заминка может стоить мне взявшейся из ниоткуда решительности приехать сюда.

Я не помнил точного расположения места ее могилы, но я четко помнил старый ветвистый тополь рядом с ней, под которым провел ночь после похорон.

Ступая всё дальше по многочисленным узким тропам, словно на свет маяка шел к этому дереву. Цветы, стебли которых я сжимал излишне сильно, тяжелили руку. Под подошвой туфель хрустел снег, смешанный с мелким гравием, а ветер продолжал неустанно хлестать в лицо, словно наказывая меня за то, что давно здесь не появлялся.

Чем ближе подходил к тополю, тем настойчивее чувствовал, что каждый новый шаг к ее могиле дается с трудом. Словно ноги сковывает бетонными плитами, врастающими в сырую холодную землю.

Шаг, другой, третий…

Я не знал точного расположения могилы. Не будь здесь тополя, то я бы не нашел ее никогда. За последний год кладбище разрослось. Слишком. В день похорон её могила была крайней, а дальше только пустырь, который теперь был заполнен памятниками и крестами.

Я помнил лишь о том, что на ее могила был установлен крест с фотографией. Теперь же на его месте стоял черный гранитный камень, но с той же фотографией.

В одно мгновение из легких вышибло дыхание. Грудную клетку сковало холодными цепями, ломающими кости.

Маша смотрела на меня с черного памятника своей могилы и улыбалась. Весело и легко. Ровно как в тот день, когда я делал эту фотографию.

Первое родительское собрание нашей дочери. Мы освободились пораньше с работы, чтобы подготовиться к нему. Вернее, себе мы внушили, что это подготовка к собранию, когда объедались спелой черемухи в городском парке. Маша съела больше, забрасывая в рот сразу по несколько ягод. Потом мы поняли, что наши губы и языки стали фиолетовыми.

Жвачка помогла отбелить зубы, а вот с губами было проще – у Маши. Красная помада великолепно замаскировала след детства на любимых губах. И именно этими губами она улыбалась мне, демонстрируя на камеру телефона фиолетовый язык. Этот кадр был единственным, где она просто улыбалась.