Пепел

Одна — с карим оттенком, другая — с голубым. Призадумавшись, мужчина, хотя, вернее будет сказать — юноша лет двадцати трех, выбрал голубую. Сегодня ему хотелось смотреть на мир глазами, цвета моря, а не гляделками цвета удобрений для цветов.

Потянувшись, парень поднялся и, некультурно почесавшись, шмыгнул носом. Не задумываясь он натянул дешевые, заплатанные штаны, напялил сандалии, сделанные из конопли и дерева, накинул холщовую рубаху с тесемками на груди и взял в руки посох. Пока это лишь непримечательный, ростовой посох. Без узоров, без орнамента, без каких-либо украшений. Самый обычный посох… с виду.

— Будем завтракать, — зевнул юноша и ударил своим верным другом по полу.

По стенам дома пошла рябь, задрожали окна, где вместо слюды или стекла красовались обычные доски; заскрипела деревянная посуда. Вдруг зажглась печка, весело затрещав поленьями, распахнулись шкафы, и по воздуху поплыла утварь. На столе вздрогнул простецкий нож, мгновением позже начав лихорадочно нарезать салат, который до этого буквально дошел до места своего упокоения. Кухня, находившаяся все в паре футов от спальни, словно ожила.

Сама собой в чайнике (на самом деле — в перекованном солдатском котелке с крышкой) закипела вода, в кружку спланировали листья чая, на хлебнице показались ломти душистого, ароматного хлеба, по которым резво намазывалось масло. Без ножа — само.

На поверку красивый юноша, пусть не самого большого ума, но зато немаленького сердца (дамы говорят, что не только его) оказался волшебником. Самым настоящим! Не тем фокусником, грабящим народ на дешевых представлениях, а всамделишным волшебником. Конечно он не умел превращать железо в золото и не знал секрета вечной молодости, но все же был волшебником.

Усевшись на подбежавшую табуретку, мужчина, потерев руки, принялся за трапезу. В это время вокруг его пепельных волос сама собой обматывалась черная бандана, отчего-то напоминавшая женский платок.

Аппетитно хрустя корочкой хлеба и жуя чуть-чуть подгоревшую яичницу (волшебник погрозил пальцем смутившейся сковородке), юноша размышлял о вечном. А именно — что пора бы ему пойти на базар и продать цветов, а то кушать будет попросту нечего, потому как это «нечего» будет банально не на что купить."

"Доев свой завтрак, парень поднялся и вновь стукнул посохом о пол. В тот же миг посуда закружилась, завертелась и стала нырять в бочку с водой. Ожившее полотенце принялось её вытирать, а сушилка нежно принимала утварь в свои жестяные объятья. Ну или из чего она там сделана.

Дверь перед юношей открылась сама собой, а петли скрипнули так, что могло показаться будто они пропели «Хорошего дня!».