Пепел на обелиске

— Как-то у вас тут все слишком взаимосвязано, — помолчав, протянула девушка.

— А ты думала, здесь все как у вас в демократии? Каждый сам за себя?

— Чем же вам так демократия не угодила? — иронично усмехнулась девушка.

— Многим. Оно все, только написано красиво. А на деле, кто наглее, тот и прав, — отмахнулась Дженни. — Так что, мне кого другого искать, или сами справимся?

— Справимся, — устав от спора, махнула рукой Саманта.

В конце концов, от нее действительно не требовали ничего сверхъестественного. Раз в сутки отнести готовую еду в соседний дом, и принести посуду обратно. А если учесть, что к данному обещанию и отказам в помощи местные жители относятся очень внимательно, то отказ в данном случае действительно мог очень сильно осложнить ей жизнь. Та же Санни, никогда не простила бы ей такого проступка, разом отказавшись возить на охоту.

Рыжая оторва относилась к разведчику так, словно он был ожившим божеством, или, по меньшей мере, ее родным отцом, вернувшимся домой после многих лет отсутствия. Вспомнив, как девочка защищала его в их разговорах, Саманта не удержалась и, повернувшись к Дженни, осторожно спросила:

— Дженни. А почему Санни всегда так яростно Влада защищает? Она в него случайно не влюбилась?

— Нет, — ответила женщина, улыбнувшись неожиданно тепло. — Он пока здесь жил, умудрился ей отца заменить. Учил, защищал, советы давал. Своего-то отца она не помнит. А Мишель почти всю жизнь вынужден был прятаться. Вот я Влада и попросила, девчонку не отталкивать. Он и стал с ней заниматься. Стрелять учил, охотиться правильно, за снегоходом правильно ухаживать. Вот она и бросается на всех, кто в его сторону хоть глянет косо.

— У меня в голове никак не вяжется то, что вы мне однажды рассказали, — помолчав, сказала Саманта.

— Вы сказали, что вам больше сотни лет. А Санни, вашей внучке, всего шестнадцать. Как такое может быть?

— Все просто, — вздохнула Дженни. — Когда Мишель придумал свою микстуру, чтобы возраст фиксировать, и на себе ее испытал, то решил, что можно будет заставить корпорацию уступить, если поселенцы перестанут на время детей рожать. Мы тогда в очередной раз бунт подняли. На планете настоящая война шла. Тридцать лет поселенцы детей не рожали. А дочка моя не уследила, и понесла. Ну а когда поняла, что к чему, решила ребенка оставить. А потом их убили, — грустно закончила женщина.

— Понятно, — вздохнув в ответ, кивнул Саманта. — Так что? Я пойду?

— Собирайся, — кивнула Дженни. — И помни. Ты не прислуживаешь. Ты просто помогаешь человеку, в трудной ситуации.