Пепел на обелиске

Таким, своего верховного он еще не видел. В каюте повисла напряженная тишина. Не зная, что сказать, Альказ молча, опустился в кресло и, звонко побарабанив когтями по подлокотнику, проворчал:

— Значит, другого выхода нет.

— Нет, — коротко отрезал верховный.

— И кто теперь заменит тебя?

— Я представлю его тебе. И не волнуйся, он окажется не настолько заносчивым и глупым, как его предшественник.

— Надеюсь. Потому что если это окажется не так, я ему глотку порву.

— Техножрецу?! — растерялся верховный.

— Именно. Надоело спорить через каждое слово, — зло отозвался Альказ.

— Похоже, ты решил отыграться на ком-то. Не надо. Он не виноват. Приказ я получил непосредственно от самих Верховных Управляющих.

— От всех сразу? — растерялся Альказ.

Такого он не ожидал. Получать приказ от полного состава Управляющих, редчайший случай. Но и ситуация, в которой оказалась вся раса ксеносов была необычной. Еще никогда в истории существования расы, ксеносы не оказывались на грани полного уничтожения.

— От всех, — тяжело вздохнув, кивнул верховный.

— И как он звучал? — спросил Альказ, словно не веря ему.

— Любой ценой избежать блокирования нашего флота в этом секторе галактики и получить препарат от ороговения кожи. Мне дозволено применять любые методы, использовать любые средства и заключать любые союзы для достижения цели.

— Выходит, если ты прикажешь моим офицерам убить меня, они это сделают? — с явным интересом спросил Альказ.

— Да. То, что я сказал, не просто слова. Взгляни сюда, — добавил верховный, доставая из горловины хламиды длинную цепь, на которой висела треугольная пластина с оттиском оскаленной головы плангра, тотема расы.

Такая пластина означала высший уровень прав для любого носящего ее и обязанность полного подчинения для всех остальных. Уклониться или избежать исполнения приказа было равносильно предательству расы. Растеряно посмотрев на плавно покачивающуюся пластину, Альказ невольно встал и, выпрямившись во весь рост, почтительно склонил голову. Спорить, и доказывать что-то в данной ситуации было бесполезно, а главное, глупо. Оставалось только смириться с неизбежным.

Проваливаясь по колено в снег, Саманта выбралась на тропинку и, кое-как добредя до дверей дома, где ее поселили, с грохотом свалила принесенные дрова на крыльцо. Сметя снег с унтов веником, она проскользнула в сени и быстро разувшись, шагнула в дом. Хлопотавшая у плиты высокая, статная женщина не огладываясь, спросила:

— Всего на три охапки тебя хватило? Не густо. Как же ты с такими силенками одна жить собиралась?

— Там снегу намело, выше моего роста. К поленнице не пробиться, — смутилась Саманта.

— Так у нас любую работу на улице, нужно с лопаты начинать. Тропинку к поленнице прокопать.