Пепел между нами

Миша не удержался и сгреб ее в охапку:

— Я не могу тебя отпустить, — прижал к своей груди, зарывшись ладонью в шелковые волосы. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце, а его собственное — захлебывается в агонии.

Больно, до дрожи.

Злата замерла на миг, потом начала отчаянно вырываться. С необычайной силой оттолкнула его от себя, так что покачнулся и отступил.

— Никогда больше не смей ко мне прикасаться, — произнесла она убийственно спокойным тоном, развернулась и ушла.

А он так и остался один в аудитории, пытаясь сделать хотя бы небольшой вдох. Не получалось. За грудиной ломило и выкручивало наизнанку. Сердце отказывалось верить, что все закончилось.

Часть 2

Глава 13

— Мих, а можно не делать такую кислую морду, каждый раз, как тебя куда-то приглашают? — Измайлов небрежно закидывает в рот соленые орешки, — ты, блин, как упырь.

— Настроения нет.

— У тебя всегда его нет.

Это правда. Нет. Да и откуда ему взяться? Зима в этом году сопливая. Температура кружится возле нуля. Только снега наметет и снова слякоть. Даже под Новый год лучше не стало, все та же грязь, перемежаемая гололедом."

"Мерзкая погода как нельзя лучше отражала то, что творилось на душе. Апатия, смешанная с горечью. Иногда она разбавлялась неистовым, наигранным весельем, после которого становилось еще хуже. Иногда — вспышками ярости, и тогда мог сцепиться с кем угодно и плевать на последствия. Но чаще всего — серое болото.

— В общем, мне плевать, что там с твоим настроением. Но чтобы тридцать первого собрался и приехал. Понял? Мы в Абриколе будем.

Не отстанет ведь.

— Ладно.

— Спасибо за одолжение, — Женя криво усмехнулся, — ты настоящий друг.

— Угу, — кисло согласился Михаил.

В последнее время он действительно стал упырем и меньше всего подходил на роль лучшего друга. С Измайловым теперь общались гораздо реже. Тот был практически женатым человеком — еще неделя и отправятся они с Анькой под венец. Так что там свои проблемы и хлопоты. Вдобавок Аня теперь была настроена категорически против их общения и самого Мишу иначе как «этот» не называла. Если видела — демонстративно отворачивалась и уходила, и Женьке мозг выносила, если вдруг тот проводил много времени в компании непутевого друга.

Да и сам Измайлов возмущенно называл его долболомом и никак не мог понять, как же можно было все так просрать. Для него самого не существовало других женщин, кроме Ани, поэтому к проступку друга он относился резко отрицательно. Мозги лишний раз не компостировал, но и по взгляду было можно было прочесть все, что он думает об этой ситуации.

Краев уже смирился с тем, что как прежде уже никогда не будет, но иногда накрывало. Становилось горько до тошноты, и каменная плита, неизменно лежащая на сердце, казалась совсем неподъемной.