Пепел между нами

Мне завтра выступать с докладом, и я совершенно не хочу быть похожей на вареное говно, которое не способно и двух слов нормально связать.

— Как знаешь, — жмет плечами, вытряхивает из рюкзака барахло и самого дня вытаскивает пакет, в котором что-то весьма выразительно булькает. После этого спрыгивает вниз и направляется к выходу, — если передумаешь — звони.

— Обязательно.

Он уходит, а я устраиваюсь на своем месте, привалившись спиной к стенке, и погружаюсь в чтение.

Читаю, дремлю, смотрю в окно, переписываюсь с Краевым. Думаю о будущем. В моих мыслях наши отношения занимают больше места, чем все остальное вместе взятое. Похоже, я не просто влюбилась, а созрела к чему-то большому и серьезному.

Это волнительно. Будто стою на пороге нового этапа своей жизни.

***Миронов еще пару раз наведывается в купе и пытается утянуть меня с собой, потому что, цитирую «сидишь тут одна бедолажка и скучаешь, а меня совесть мучает и кусок в горло не лезет».

Я отказываюсь. Не хочу показаться грубой и нудной, но мне не интересно, да и настроения нет. К вечеру вообще тоска накрывает, потому что я привыкла быть рядом с Краевым, и теперь будто без крыльев осталась. Очень хочется обнять, поцеловать, да и просто прижаться. И несмотря на то, что мы и так весь день переписывались, я снова набираю его номер.

Он отвечает быстро. Будто только и ждал моего звонка.

— В общем так, дорогая моя любительница конференций, больше я тебя никуда не отпущу.

— Ого! Кто-то становится бытовым тираном, — давлю смешок, млея от родного голоса.

— При чем тут тиран? Я как дурак один по дому слоняюсь.

— Бедный.

— Да, Злата! Да! Бедный! И несчастный. И одинокий!

Не могу удержаться, смеюсь в голос.

— Что ты смеешься? — ворчит он, — уехала, бросила, еще и веселиться.

— Если тебе станет легче, то мне тоже тут очень грустно и одиноко.

— Охотно верю.

— Погоди, — сбрасываю звонок. И перехожу на видеосвязь, — вот, так гораздо лучше.

На экране Краевская физиономия. Он подносит телефон ближе, так что вижу сначала один нос, потом глаз.

— Красавец! — констатирую очевидный факт, и Мишка тут же соглашается.

— Естественно.

Смотрю на него и не могу налюбоваться. Аж в животе бабочки начинают порхать, и горячая кровь устремляется ниже, томно пульсируя по венам.

Хочу его прикосновений. Хочу к нему.

— Миш, — почему-то перехожу на шепот, — ты когда-нибудь пробовал секс по телефону?

— Не доводилось.

— Мне тоже. Смотри, — я отворачиваю камеру от себя и демонстрирую пустое купе, — у меня тут никого нет. Фактически мы с тобой наедине.

— Это тонкий намек?

— Это жесткое требование, — произношу грозно, и закрываю дверь на задвижку, на тот случай, если вдруг кому-то захочется заглянуть в самый неподходящий момент.