Пепел между нами

Ну-ну, большой мальчик… Сам ты так разбираешься, что только ошметки в стороны летят.

Я качаю головой и перевожу взгляд на то, что происходит за окном. Серые дома, унылое небо, местами слякоть, местами гололед. Скорее бы уж весна пришла. Хочется солнца, тепла и хорошего настроения. А там и лето не за горами. Артемка уже большой будет — почти полгода. Будем с ним на коляске кататься, всяких птичек-букашек рассматривать…

Я замечталась. Позволила себе всего на пару минут погрузиться в теплые грезы, за что тут же пришла расплата.

Артем срыгнул, закашлялся и начал сипеть.

— Что с ним?

— Подавился, — Я повернула его на бочок и тихонько похлопала по спинке. Не помогало. Он пытался реветь, но не мог вздохнуть, открывал рот, как рыбка, выброшенная на берег. Я начала поспешно его раскутывать, едва держась на краю паники, — Миш, он синеет!

***Краев резко выкручивает руль направо и, расталкивая недовольно гудящие машины, перестраивается из среднего ряда. Вылетает на обочину, тут же бьет по тормозам, и через секунду уже рывком распахивает дверь с моей стороны.

— Дай сюда!

Пальцы свело от ужаса, горло распирает ледяным комом. Меня хватает только на то, чтобы протянуть ребенка Мише.

Он бесцеремонно выдирает его из конверта, переворачивает спиной кверху, головой вниз, плавно стучит между лопаток. Потом переворачивает лицом кверху, так же давит на грудину. Потом повторяет сначала.

Я словно парализованная наблюдаю за его манипуляциями. И кажется, близка к тому, чтобы отключиться.

Я всегда считала себя сильной, уверенной в себе, способной в любой ситуации трезво мыслить и действовать по обстоятельствам. Собранная, стальная, организованная. Кремень!

Да, ни черта подобного!"

"Я беспомощно хлопаю глазами, пока Миша спасает нашего сына, и когда раздается сначала бульканье, а потом истошный плач, начинаю сама реветь.

— Одевай его. Замерзнет, — сует его мне в руки и захлопывает дверь, чтобы не выпускать тепло из салона.

— Да-да, — шепчу, перехватывая надрывающего малыша, — Сейчас.

Слезы катятся градом, когда я запаковываю его обратно в одежду. Его трясет, меня тоже.

— Тише, тише, — уже не могу сдержаться и реву чуть ли не громче него.

Из-за меня все. Зачем я накормила его перед дорогой? Дура!

Меня просто выворачивает от мысли, что, если бы Краева не оказалось ряжом, я бы просрала собственного ребенка. Настолько дикий страх, что не передать и словами.

Миша не торопится возвращаться в машину. Ходит из стороны в сторону, пытаясь продышаться. Потом стоит, запрокинув голову кверху, подставляя лицо под падающие снежинки. И да. Его тоже трясет.

У нас у всех сегодня охренеть какой потрясающий день.

Измученный, перепуганный Артем долго не может успокоиться. Затихает, потом вздрагивает и снова ревет.