Кровник (пенталогия)

"

"Семеро, это ничтожно малая толика, это я в течение двух недель за ними наблюдаю. А сколько перетаскали за год?! Я посмотрел на черную линию Сунженского хребта, и перед мысленным взором с поразительной ясностью возникла картинка. Шла симпатичная девчонка где-нибудь в Ессентуках, гуляла из музыкального училища с нотной папкой, мороженое трескала и мечтала о прекрасном принце. А тут откуда ни возьмись подскочили на тачке удалые хлопцы, затянули девчонку в салон и укатили. И повезли несостоявшуюся музыкантшу в числе нескольких таких же несчастных вот за этот самый хребет, что виднеется вдали.

Родители и близкие, в трансе, милиция, всероссийский розыск, прекрасный принц все глаза проглядел, веревку мылит. А все, нету девчонки. Будет сидеть взаперти в какой-нибудь сакле на высокогорном пастбище, и будет ее беспощадно драть в разные места все джигитское мужепоголовье этого самого пастбища, хрипло рыча от страшного возбуждения. Ох и любят они «белий баба»!

А через пару месяцев она умрет. Наши женщины не живут долго в плену у горцев, практика так свидетельствует. И мрут они в большинстве случаев не от инфекций, которые никто не лечит, не от кровотечений и побоев. Можете мне поверить на слово, я довольно долго терся рядом с этой грязной кухней.

Наши женщины в горском плену умирают от тоски. Они не рождены быть рабынями, их свободолюбивая славянская натура яростно протестует против такого чудовищного недоразумения. Наши женщины не могут простить нам, славянским мужикам, что мы позволили басурманам надругаться над ними, — они не приемлют этого произвола еще и потому, что произошло это не в тринадцатом веке, при штурме посада, а в наши дни, когда цивилизация настырно ломится генной инженерией в дома с евроремонтом, плещет виртуальной реальностью в наши холеные лица, забывшие тень от забрала, цепляется нитями глобальной сети за наши слабые руки, которые уже не в состоянии держать тяжелый меч. Мы не можем защитить свою прекрасную половину. Души древних воителей возмущенно ропщут в нашем захиревшем астральном поле. Наши женщины умирают в горском плену не от физических страданий. Они сгорают от стыда за нас…

Вспомнил свою несчастную жену, которая сполна испытала все «прелести» чеченского плена, и до того вдруг захотелось стрелять, аж зубы свело. А лучше, не стрелять. Лучше голыми руками. Хрясть, в височек! Шарах, ребром ладони по кадыку!

И подхватить могучее тело падающего врага, вобрать в себя его последний трепет, впитать частичку его воинского умения, боевого духа, истекшего из умирающего в виде конвульсивной дрожи.

И так далее в том же духе, хэй-йя!!! Раззудись плечо, развернись во всей красе боевая пружина, это мы умеем.