Кровник (пенталогия)

Обмануть бригадира было непросто: огромный опыт работы с людьми в совокупности с глубоким интеллектом и звериное чутье — эти качества выделяли его из обычного разряда людей, которым можно навешать лапшу на уши.

Белый принадлежал к тому разряду людей, в круг которых входили мои хорошие приятели: Али, Зелимхан Ахсалтаков и полковник Шведов. Но! Всех этих ребят я в разное время заставил так или иначе быть мне полезными. Первых двух перехитрил, а последнего в силу обстоятельств смог расположить к себе чуть ли не против его воли. В моей работе самое важное — умение предельно точно регулировать степень необходимого усилия при воздействии на объект. Искусство чувствовать золотую середину…

Конечно, Белый прав — бабка моя перебьется и так. Она уже десять лет перебивается, пока я учился, а затем мотался по необъятным просторам СНГ. И совсем не родственные чувства двигают мною в данный момент — ни к бабке, ни к матери, да вообще ни к кому на целом свете меня не тянет. После потери Светланы весь этот мир мне глубоко безразличен. Мне нужны баксы, спрятанные в бабкиной квартире, а ехать в Константинов самовольно не получается: жизненный уклад группировки определяет строгую подотчетность каждого шага рядового члена бригады и жесткую зависимость от милости бригадира. А потому приходится ломать комедию.

Итак, второй раз я не вздыхаю — это будет перебор. Нагнав в глаза отчаяния, я поднимаю взгляд на бригадира и тихо, слегка запинаясь — как от распирающей душевной боли — произношу дрожащими губами:

— Бабка мне вместо матери… Она… Она из последних сил тянулась, старалась, чтобы у меня было все как у людей (судорожный глоток, тоска в глазах). Не выдержит она, если узнает, что меня убили… А так — хоть какая-то светлая полоска у нее будет. И не расскажет она никому — вот крест вам (размашисто и истово осеняю свой живот крестным знамением — первый раз в жизни. Получается вроде бы естественно). Не пустите — я сам… Если что-то с бабкой случится — зачем тогда мне жить? Одна-единственная она у меня на всем свете…

По-моему, получилось довольно сносно. Несколько секунд Белый остро смотрел мне в глаза — буравил взглядом, тиран подозрительный, затем отвернулся к окну и смущенно крякнул. И показалось мне, что глаза у него слегка увлажнились — самую малость. Выдержав паузу, бригадир отрывисто бросил:

— Ну, хрен с тобой. Езжай. Ежели нарисуешься — сам и ответишь, меня не приплетай. А то до СИЗО не доживешь, прямо в ИВС[26] тебя и похоронят. Усек?!

— Усек, — я благодарственно прослезился и часто покивал головой. — Спасибо вам. И не беспокойтесь — со мной в тылу ничего не случается.