Лестница Пенроуза (СИ)

А если бы он остался без Имса здесь? Сломало бы это его, оставило бы дыру в сердце? Насколько Имс успел врасти в него?

И к чему это все приведет – все это странное, пугающее, сюрреалистическое, словно бы поднявшееся из рассказов Брэдбери?

В последнее время рабочие дни стали проходить как во сне. Артур чуть не заржал болезненно, заметив невольный каламбур в своих мыслях. Как во сне, да, если бы сны у них были серыми и тусклыми.

Конечно, все оставалось на своих местах – контроль креаторов, фокус-группы, тестирование разработок на разных моделях, планирование, совещания, отчеты, корреспонденция, общение с бухгалтерией, кофе по утрам, кофе по вечерам – Артуру казалось, что у него язык уже обуглился и тоже стал похож на кофейное зерно, улыбки сотрудникам – слегка безумным гикам-креативщикам, лощеным финансистам, замотанным, но вечно улыбающимся секретарям, страдающим англоманией и подражанием Имсу начальникам отделов, эклектичным представителям регионов… Все, что раньше казалось ему важным, да хотя бы осмысленным, теперь утекало, как песок сквозь пальцы, как вода – в слив раковины, слегка бессмысленно крутясь перед тем как кануть в трубу.

Осень, наступавшая на Москву, как наполеоновкое пожарище, была восхитительной, теплой, кричащих гогеновских красно-желтых тонов, и могла бы примирить с чем угодно, если бы ослепительные призраки сонной реальности не перебивали ее своей яркостью. Имс всегда жадно смотрел из окна автомобиля утром, когда они ехали в офис, да и когда возвращались обратно – тоже, разглядывал зажигающиеся розовым и желтым огни на фоне голубых сумерек, любовался, восхищался, и, кажется, совсем не был озабочен тем, что у них сейчас две жизни, и обе – общие на двоих. Его все устраивало. Более чем. Артур же терзался, тревожился, поджидая от вывертов реальности очередных подножек. Хотелось понять, опередить, быть готовым к изменениям, предвидеть их.

Имс был убежден, что так совсем не интересно. Иногда, хмыкнул про себя Артур, он рассуждал ну чисто как Карлсон – такая же логика. Не интересно ему.

О том, по каким законам телекинеза в карманах могли возникать вещи, сформулированные лишь мысленно, Артур старался не думать, иначе по позвоночнику проходила дрожь. Впрочем, дрожь была не страха, а, скорее, какого-то потрясенного предвкушения. И вот это точно была какая-то чужая эмоция. Не вредного еврея и скрупулезного ассистента Артура, а Артура, который за вежливыми масками скрывал сумасшедшую жажду чего-то жаркого, терпкого, опасного, ломающего рамки. Чего-то абсолютно зазеркального, иррационального.

Теперь понятно, почему тот Артур спелся с тем Имсом.

Еще Артуру не давал покоя глок.